подбородок ладонью и разглядывая древесные кольца, будто ответ мог скрываться где-то между ними.

В общей комнате уже почти никого не осталось.

Прохор куда-то ушёл, на кухне лишь негромко позвякивала посуда, а запах горячей каши всё ещё висел в воздухе. За одним из длинных столов сидел Тихон. Судя по полной тарелке, он только недавно спустился.

Увидев меня, лесоруб кивнул.

— О, Олег.

— Здравствуй, Тихон.

Я присел рядом.

— Всё думаю, как сделать деревянные столбы долговечнее. Экспериментирую, но пока не понимаю, что действительно поможет. Если пропитать дерево смолой, оно проживёт дольше?

Тихон задумался.

— Возможно, — ответ прозвучал слишком неуверенно. — Я деревья валю, а не лечу.

Потом всё же улыбнулся.

— Хотя… есть одна старая история.

Я невольно усмехнулся. Похоже, что легенды здесь любили не меньше, чем на Земле.

— Давным-давно люди решили, что дерево слишком быстро умирает. Стали пропитывать его всем подряд, чтобы строить дома, мосты и крепости надежнее. Говорят, древесина действительно начала служить дольше.

Он ненадолго замолчал.

— Только вместе с этим начал погибать лес вокруг города.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Почему?

Тихон пожал плечами.

— Старики говорили, что люди стали забирать у дерева не только тело, но и право умереть по-своему.

Я невольно усмехнулся.

— Красиво звучит.

— Красиво.

Лесоруб спокойно кивнул.

— А потом, если верить той же легенде, первые лесорубы пришли в лес и спросили у самого старого дерева: почему ты не падаешь, когда ветер ломает остальных?

— И что оно ответило?

Тихон посмотрел в окно.

— Потому что знаю, когда нужно согнуться.

Он перевёл взгляд на меня.

— С тех пор лесорубы говорят: дерево можно взять, но нельзя заставить его стать камнем.

Некоторое время мы сидели молча.

Не знаю, была ли эта история правдой или её когда-то придумал такой же уставший лесоруб за миской каши, но ощущение осталось странное. Будто за простой сказкой пряталось настоящее наблюдение. Любой материал хорош только тогда, когда остаётся самим собой. Стоит попытаться сделать из дерева камень — и, возможно, потеряешь и дерево, и камень.

Я поблагодарил Тихона за разговор и поднялся из-за стола.

По дороге заглянул к Прохору, выпросил у него топор и сразу направился к своему бревну.

Через несколько минут по двору уже разносились размеренные удары.

Поначалу топор входил в древесину неохотно. Я пытался рубить одними руками, быстро уставал и только зря тратил силы. Потом вспомнил, как работал Тихон, перестал бороться с топором и начал вкладывать в каждый удар всё тело. Дело и правда сразу пошло быстрее. Щепки одна за другой разлетались по двору, руки постепенно привыкали к тяжёлой рукояти, а вместе с усталостью появлялось какое-то странное удовольствие от простой, понятной работы.

Когда последний удар наконец расколол ствол пополам, я опёрся на топор и глубоко вдохнул. Рубашка насквозь промокла от пота, зато вместо одной заготовки для столба передо мной теперь лежали две, которые мы сможем перенести вдвоем с Валерой.

А потом я сходил за факелом. Несколько секунд просто смотрел на бревна, вспоминая старую земную технологию. Если память не подводила, после обжига верхний слой древесины становился значительно устойчивее к влаге.

Оставалось только проверить и я уверенно поднёс факел к самому краю бревна.

Пламя быстро лизнуло древесину, оставляя за собой чёрную полосу. Я не задерживал огонь на одном месте, медленно двигался вдоль ствола, позволяя поверхности лишь обуглиться, не давая древесине разгореться по-настоящему.

За спиной с грохотом распахнулось окно.

— Олег! Да что же ты делаешь?! Одумайся!

Я обернулся.

Из окна почти по пояс высунулся Валера. По его лицу было видно, что он всерьёз решил: после длительной работы и стресса я окончательно лишился рассудка и теперь собственноручно уничтожаю результаты нашего похода в лес.

— Не мешай эксперименту, — спокойно ответил я и снова повернулся к бревну.

Он ещё что-то говорил, убеждал меня остановиться, предлагал хотя бы сначала подумать, но очень быстро понял, что переубедить меня уже невозможно.

К тому моменту оба бревна успели равномерно почернеть.

* * *

На следующее утро мы с Валерой уже несли первый столб к заказчику.

Путь оказался не самым лёгким. После вчерашней работы плечи всё ещё ныли, однако настроение было совсем другим. В руках мы несли не просто бревно. Это был первый столб, изготовленный специально для моего фонаря.

На заднем дворе нас уже ждал хозяин участка, место он выбрал заранее, почти у самого забора.

Пришлось немного поработать лопатой. Кажется, мне нужен свой склад с садовым инвентарем. Земля под деревьями оставалась влажной после недавних дождей, поэтому копалась удивительно легко. Гораздо легче, чем порода в шахте, и всё же уже через несколько минут спина привычно напомнила о себе.

Когда яма стала достаточно глубокой, мы вместе подняли столб.

— Раз… два…

Дерево тяжело опустилось на дно. Пока Валера придерживал его в вертикальном положении, я постепенно засыпал землю обратно, добавляя крупные камни. Столб почти сразу перестал качаться.

Оставалась самая приятная часть. На верхнем торце я сделал небольшое углубление, словно чашу, после чего осторожно установил туда лотос.

— Зови хозяина, — сказал я, отряхивая руки.

Валера кивнул и быстро побежал к дому.

Мужчина появился почти сразу.

В его взгляде читалось такое нетерпение, будто фонарь уже давно принадлежал ему, а мы лишь слишком медленно его устанавливали.

Пришлось несколько раз показать, как пользоваться накопителем, как включать и выключать свет. Сначала он путался, но уже через несколько минут уверенно зажигал фонарь самостоятельно.

И каждый раз при появлении света на лице появлялась одинаковая улыбка.

Первый заказ был закончен, а за ним почти сразу последовал второй.

Хозяин постоялого дома захотел установить фонарь во внутреннем дворе. Его дом был квадратной замкнутой формы с внутренним двором. Именно по середине этого двора он и хотел установить фонарь. Когда вечером светящийся лотос вспыхнул среди деревянных галерей, освещая сразу все окна, я неожиданно поймал себя на мысли, что теперь главным товаром города вполне могли стать плотные шторы. Хоть сам открывай производство, уверен, что можно будет разбогатеть на этом быстрее, чем на фонарях.

Людям ещё только предстояло привыкнуть к тому, что ночь может быть настолько светлой.

Работы становилось всё больше. Стоило закончить два заказа, как появились новые три. Кто-нибудь из соседей видел новый фонарь и приходил договариваться о своём.

Получалось странно, чем больше мы успевали сделать, тем длиннее становился список работы.

При этом никто не отменял городские улицы, забота о городе была для меня в приоритете, нужно было подготовить много образцов для установки. Я всё чаще ловил себя на мысли, что мы не