но Коля, как бы шутя, предложил: «Если действительно не хочешь расставаться, давай переезжай ко мне в Мончегорск. У нас комбинат всесоюзный, найдем тебе дело по душе». А Степан целыми днями только и говорил о своей Яблоневке… В общем, все идет наперекосяк, осталось только поссориться…

А Мишка продолжал, как ни в чем не бывало:

— Между прочим, Никола, я-то тебя понимаю. И даже очень хорошо. Так что, друже, выключай газ и слушай сюда.

— Тю на тебя! — в сердцах сказал Степа. — А я вже рознимать вас собрался.

Мишка укоризненно покачал головой. Ваня невольно улыбнулся — артист! Только что за этим столом нахально трепался отставной солдат, а сейчас возвышается на стуле полный достоинства испанский гранд.

— Степа-а, — протянул Мишка бархатным голосом, — ты ведешь себя неприлично. Как ты мог подумать?! — и без всякого перехода: — Итак, Николай, излагать программу?

— Излагай, — сдался Коля.

— И в темпе. Скоро такси придет, — напомнил Ваня.

— Итак, славные воины надцатого полка, что мы имеем? Девушка готовилась к экзаменам, так? Что она учила?

— Английский. Стихи учила, — сказал заинтригованный Степан.

— Так, так… Какие стихи?

— Альфреда Теннисона, — сказал Коля и пересел поближе к Мишке, — по-моему, баллады.

А Мишка вошел во вкус. Он хмурил брови, задумчиво накручивал на палец смоляные кудри, поднимал глаза к потолку и устремлял взор в пространство. Демонстрировал друзьям титаническую работу мысли.

— Альфред Теннисон… понятно. Кто из вас его читал? Никто, естественно. Боже, с кем свела меня судьба! Девушка собирается поступать в педагогический и учит баллады древнего английского поэта…

Мария Кирилловна приоткрыла дверь и сказала удивленно:

— Простите, но вы так кричите… Миша, как вам не стыдно! Теннисон не древний поэт. Он родился и жил в девятнадцатом веке…

Ребята засмеялись. Ничуть не обескураженный, Мишка радостно подхватил:

— Тем более! Девятнадцатый век, мужики, это же совсем рядом! На каких факультетах требуется глубокое знание языка? Доктор Ваня, ваше мнение?

— Филфак, скорее всего. На инязе требуется два языка.

— А откуда ты знаешь, какой язык учила наша Таня до того или будет учить после того? Вот то-то и оно. Ладно, примем за искомое два факультета. Итак, к чему мы пришли? Наша Таня поступает в институт имени Герцена, другого педагогического в городе нет. На филфак или иняз. Круг замкнулся. Ставлю вам задачу, капитан Белосельский, узнать расписание консультаций на этих факультетах, особенно по профилирующим предметам и… правильно! Абитуриент, в отличие от студента, относится к консультациям трепетно…

— Мишка, но мы не знаем, в какой она группе…

— Придется ходить по всем группам.

Мишка встал и торжественно возложил руку на голову Николая.

— Воин Степанов Николай, будь спокоен душой. Мы, твои верные боевые товарищи, не покинем тебя и отловим Татьяну на консультациях. А если понадобится, то и на экзаменах. Жди от нас эстафет с ее адресом. Ну, а там… Короче, не теряй времени и учи буквы, чтобы в твоем письме девушке ошибок не было. Помни, в грамотности — залог успеха!

— Ну, Лозовский! Не голова, а правление колхоза! — восхищенно сказал Степан.

Коля тоже встал, хлопнул Мишку по плечу и улыбнулся:

— Ладно, Мишка. Абзац.

А Ваня смотрел на друзей, с которыми целых два года не расставался даже на день, и думал, что сегодня-завтра разлетятся они в разные концы страны и еще неизвестно, где и какая будет встреча. Хорошо хоть, Мишка здесь, а то бы совсем тоска…

На аэродроме, перед тем как объявили посадку, Ваня еще раз попробовал поговорить со Степаном, вдолбить в его упрямую селянскую башку, какое прекрасное будущее ждет его в Ленинграде. Но Степан душой был уже в своей Яблоневке и, как показалось Ване, ничего не слышал.

— Ладно, — сдался Ваня, — поезжай, поживи дома, оглядись. Мало ли, как бывает, вдруг надумаешь — сразу ко мне, понял? Степан, это-то ты понял? Если что, сразу ко мне.

— Понял, — сказал Степан, — и ты пойми. То, шо я тебе зараз скажу, — без дураков. Понимаешь, люди много чего сделали: всякую космическую технику, хитроумные машины, хлопцы говорили, шо даже искусственного человека вырастили… В общем, много чего напридумывали, а формула: хлеб — жизнь была, есть и никогда не изменится. Ты мне тут усякую перспективу рисовал. Спасибо, Иване, ты мне друг. Только я думаю, что выше моей хлеборобской доли нет ничего на земле, — Степан смущенно улыбнулся, слишком длинной и серьезной получилась речь, и шутливо погрозил Ване пальцем: — Ты гляди, Иване, меня с толку не сбивай, а то самому есть будет нечего.

Глава девятнадцатая

Ваня плохо спал эту ночь. Старшина роты Митяев, или Двужильный Митяй, как его за выносливость метко прозвали солдаты, крутился на турнике и требовал, чтобы Ваня немедленно натер мастикой полы в казарме, да не просто, а «под паркет». А вся рота в это время, с чемоданчиками, в полной парадной форме, уходила неизвестно куда через распахнутые железные ворота. Замыкающими шли Коля, Степан и Мишка. Они оглядывались, махали Ване руками, а он не мог понять, куда они? Почему без него? Он бросился к двери, чтобы догнать ребят, он боялся остаться без них, в одиночестве, но старшина оказался вдруг перед ним и кричал красивым баритоном: «Натри! Натри!» Ваня метнулся в сторону от старшины, выпрыгнул в окно и… сел на кровати, испуганно озираясь.

В соседней комнате громко работало радио. Передавали утреннюю гимнастику, и диктор уверенно командовал: «Раз, два, три! Раз, два, три!» Борис Иванович каждое утро, пока одевался и убирал постель, выслушивал последние известия. Как правило, уходя на работу, он выключал приемник. А сегодня забыл… Ваня вспомнил сон и усмехнулся. Вот уж никогда не думал, что по ночам ему будет сниться старшина…

На диване в столовой крепко спал Коля, накрывшись по армейской привычке с головой. В изножье дивана стояли, перетянутые ремнями, упакованные в дорогу, два чемодана с подарками матери, сестрам и друзьям. Парадная форма, отутюженная, с начищенными пастой пуговицами, аккуратно висела на стуле. В отличие от Степана, нарядившегося в шикарный темно-серый костюм-тройку, Коля решил прибыть домой в полной форме. Не из туристской поездки возвращается человек домой — из армии. И матери приятно увидеть сына с гвардейским значком.

В прихожей тихонько хлопнула дверь — дядя Боря отзавтракал и ушел на работу. Пора и нам вставать, сказал себе Ваня, хватит валяться в постели. Он постоял возле открытого окна, подставив размягченное сном тело утренней недолгой прохладе. План на предстоящий день во всех деталях был продуман еще с вечера. Колин поезд в семнадцать