в реке… Совершенно забывая, что Павел Сергеевич давно уже взрослый мужчина средних лет.

Этот страх снимали на какое-то время письма, которые Павел Сергеевич любил и умел писать. Судя по письмам, работа шеф-инженера полна веселых приключений, проходит на лоне природы, в окружении добрых и умных людей. Словом, не работа, а курортный рай. И каждое письмо было как бы продолжением предыдущего. Марина Павловна складывала письма сына в специальную папку, надписывая: глава первая, глава вторая…

— Спасибо, ба. Мне никто не звонил?

Марина Павловна вздрогнула, так похоже на отцовский прозвучал голос Сергея. За последнее время тембр его стал значительно ниже, приближаясь порой к отцовскому, басистому.

— Никто, если не считать Полинки Воробьевой.

— Интерпол? — удивился Сергей. — Что ей надо?

— Понятия не имею. Спросила, как ты живешь, почему тебя не видно и вообще почему ты скрываешься от старых друзей.

Сергей иронически хмыкнул:

— Скажите на милость! От старых друзей…

И подумал, а вдруг это не Воробьева, а Нарыкова? То есть звонила, конечно, Полинка — бабушка же не глухая, — просто Маруся сама не решилась и попросила Воробьеву… Эту Интерпол хлебом не корми — дай поучаствовать в чужих делах. Он вспомнил, как в тот давний день Воробьева прихватила его в раздевалке: «Димитриев, тебя ждут, ждут, а ты себе прохлаждаешься…» Тогда Маруся тоже сама не решилась…

— Больше она ничего не сказала? — спросил Сергей.

— Ничего.

— Ба, ну ты вспомни… Может, ты забыла…

Марина Павловна грустно улыбнулась и покачала головой:

— Нет, мальчик. Я ничего не забыла.

— И ничего не просила передать?

— Ничего существенного. Привет тебе и все.

— От кого?

— От себя, от кого же еще?

От себя… Ну конечно, от кого же еще? Сергей постоял немного, точно ждал, не вспомнит ли бабушка еще какую-нибудь подробность, потом сказал хмуро:

— Мне надо уйти по делу. Ты не жди меня, ложись спать.

Марина Павловна встревожилась, но не подала вида. Боялась обидеть излишней опекой. Она повязала клеенчатый фартук, собираясь мыть посуду, и спросила будничным голосом:

— Что-нибудь серьезное?

— Да нет. Валькин отец затеял ремонт, а в семье у них, кроме Вальки и отца, одни женщины, ты же знаешь. Собака и та Найда, а кошка — Сима, — он засмеялся. — Надо пойти помочь мужикам.

— А ты не устал за день?

— Какое это имеет значение? Ведь Валька тоже устал, — резонно сказал Сергей и, чмокнув бабушку в щеку, ушел.

Марина Павловна с беспокойством смотрела ему вслед. Почему Сергей не говорит, как развиваются события в училище? Одно из двух: или Сергей знает что-то и скрывает от нее, чтобы не расстраивать, или там все тихо. Но вот этого просто быть не может. Не такие люди Перов с Брониславой, чтобы упустить прекрасную возможность расправиться с комиссаром. Впрочем, если на совете будут решать судьбу ребят, ее обязаны пригласить. В конце концов в отсутствие родителей она несет полную ответственность за внука. Марина Павловна вдруг вспомнила, как годовалый Сергей звал ее: «Мама-баба»… Да, мама-баба. И прекрасно. Вот там, на совете, и поговорим «за настоящую жизнь». А пока, до времени, хватит терзаться. И она решительно принялась тереть кастрюлю.

Глава восемнадцатая

Лозовский хохотал, вытирая глаза салфеткой, и не мог остановиться. Степан расстроенно поглядывал на мрачного Колю и шумно вздыхал. А Ваня разливал чай.

— Хватит, Мишка. Уймись, — в сердцах сказал он.

Мишка всхлипнул последний раз, бросил на стол салфетку и сказал удивленно:

— Ну, воины! Одолжили! Даже вечный прапор Соловьев и то проявил бы смекалку…

Коля взглянул на него и отвернулся. Степа сочувственно вздохнул и покачал головой. Он был угнетен еще и тем обстоятельством, что в кармане у него лежал билет на вечерний самолет. Хотя день его отъезда был определен заранее, получалось так, словно он бросает товарища в беде. А Степан не терпел двусмысленных положений, поэтому он предложил:

— Та ну ее, Микола. Давай, я зараз сдам билет та возьмем на завтра два. Полетим с тобою в Яблоневку — краше наших дивчат нигде в мире нету. Ще благодарить будешь.

— Что вы пристали к человеку? — сказал Ваня. — Других тем мало?

Он чувствовал себя виноватым. Все-таки Коля у него в гостях. Мишка не в счет. Ему удалось побыть с ребятами только первый день, а на следующий — матери стало хуже — начался гипертонический криз, и Мишка не выходил из дому. Только сегодня вырвался ненадолго, проводить Степана. Конечно, Лозовский прав… Одичали они в армии, разучились общаться с девушками.

В тот день, когда познакомились с Таней, они долго сидели в маленьком кафе на берегу залива. Кафе было сплетено из тонких полосок лыка в стиле «Ретро» и напоминало перевернутое вверх дном лукошко. Снаружи ослепительно сияло солнце, а внутри царил полумрак, прохлада и тишина. То ли оттого, что был будний день, но кроме них в кафе никого не было.

Ребята решили, что им сказочно повезло. Они ели шашлыки из свинины, пили кофе со сгущенным молоком и травили байки из своей героической армейской жизни. Говорили в основном Николай и Степан. Ваня помалкивал. Он, конечно, радовался, что ребятам весело, и в то же время сокрушенно думал о том, что они скоро уедут и ему уже ни с кем не будет так свободно и надежно. Даже с комиссаром. Он, естественно, был и всегда будет его наставником, но уже без радости ежедневного общения. Поэтому Ване после армии иногда казалось, что он как бы на чужой планете, где все надо создавать заново. Даже отношения с Настей.

Пожилая буфетчица тихонько звякала тарелками, протирала стекло, за которым были выставлены бутерброды с сыром и шпротами, а потом прислушалась к разговору и застыла, печально подперев щеку кулаком.

— Мой сын тоже в армии служит, — неожиданно сказала она, — в артиллерии. Петя Самохин. Может, встречали где?

Ребята оглянулись, гася улыбки. Буфетчица смотрела на них мокрыми глазами и ждала.

— Нет, не встречали, — сказал Коля с сожалением, — мы инженерные войска, а он у вас артиллерист.

— Ну да, ну да, — согласно покивала буфетчица и засуетилась, — давайте я вам кофейку в джезве сварю?

И, не дожидаясь согласия, поставила джезву на электроплитку. В это время в ослепительном проеме двери возник загорелый парень в красных японских плавках с карманчиком на молнии. Он стоял подбоченясь и, щуря глаза, вглядывался в полутьму кафе.

— Девушка, как там насчет чашечки кофе? — непринужденно спросил он.

— Шляпу сними сначала, — сказала буфетчица.

Ребята расхохотались. Парень взглянул на них, на смеющуюся Таню, которая сидела лицом к двери, и мгновенно