о нем, пытался заменить, но другого нам не дали. Я уже не помню, по какой причине, но к делу она отношения не имела. Какие-то родственные связи. Так поле его само изжило.

— Убило? — ужаснулся Сергей.

Марина Павловна засмеялась.

— Бог с тобой. На наше счастье, мы встретились с партией биологов, они закончили работу и направлялись в Комсомольск-на-Амуре. Наш коллектор и ушел с ними. Только после его ухода и началась у нас настоящая работа.

— Подожди, ба, а как его поле изжило?

— Просто. Переправлялись через болото — все целехонькие, а он свой рюкзак утопил. Через речку на трех лодках — так именно его лодка перевернулась, еле спасли. Пробы брал — пальцы молотком разбил. На самом легком маршруте ногу растянул. И так далее… До смешного доходило: дежурил по лагерю, начал костер разводить, а дрова сырые. Ему было лень за сушняком идти, взял и плеснул, солярки — чуть сам не сгорел…

Сергей засмеялся:

— Ну, бабуля, ты совсем как Савельич. Это же просто невезение.

— Отнюдь. Я много таких случаев знаю. Если человек относится к своему делу без души — дело начинает ему мстить. Ты уж поверь мне и Савельичу. За нами опыт. А что вы еще делали?

— Только пришли в мастерскую Савельича, как стол фрезерного станка привезли ремонтировать. Ты бы видела, в каком он состоянии: выбоины, выхваты… В общем, довели машину, деятели.

— На нем же все-таки работали, — заметила Марина Павловна.

— Ну да! Работали! Савельич сказал, что на нем какой-то неряха работал. Зазевался и врезался фрезой… А мы все эти неровности должны вывести. Савельич осмотрел его и сказал, что дефектов много, надо сначала отшлифовать, а потом уже шабрить. А тут прибегает мастер — глаза на лбу. Чуть не плачет: «Савельич, идемте скорее. Новый фрезерный станок привезли, я только включил, а он как затрещит! Наверное, все шестерни полетели!» Представляешь?

— Еще бы! На него уже план, наверное, дали.

— В том-то и дело. Савельич в цех, а мы с Валькой за ним. Интересно же. Ой, ба, ты бы видела станочек — пальчики оближешь! Над ним не только конструкторы, а и дизайнеры поработали. Красавец. Савельич постоял, постоял и буркнул: «Включи». Мастер включил — треск на весь цех. Я думал, всю машину разнесет в клочья. Вокруг народ начал собираться. А Савельич стоит, голову набычил и слушает. Представляешь картину, ба? Мы с Валькой пристроились к нему и тоже слушаем с умным видом. Валька шепчет: «Не слушать надо, а станок разбирать. Сверху-то ничего не видно, все внутри спрятано». А Савельич еще немного постоял, потом сказал: «Мне здесь делать нечего». И пошел к себе в мастерскую. А мы, конечно, за ним. Мастер вопит: «Савельич! Куда вы? Что я с ним делать буду?» Савельич остановился посреди цеха — сам большой, широкий, как хороший станок, — и говорит: «В подсобники переводись, если до шестого разряда дошел, а шумы в машине различать не умеешь. Зови электрика. Там у тебя реле не полностью включается». Представляешь, ба? На слух определил!

А на следующий день Сергей вернулся домой позже обычного. Усталый, сосредоточенный, с плохо отмытыми руками и перевязанным пальцем.

— Разве вы не по шесть часов работаете? — как бы между прочим спросила Марина Павловна, когда Сергей, вымыв как следует руки и сменив грязный бинт на лейкопластырь, сел за стол.

— Вообще-то по шесть. Но мы не могли бросить Савельича одного.

Знаешь, я думаю, что уходить на два часа раньше всех неудобно как-то… Что мы с Валькой, маленькие?

— А что с Савельичем? Случилось что-нибудь?

— Нет, не с Савельичем. Деятель там один… Взял и переключил станок на ходу, представляешь?

Марина Павловна смущенно улыбнулась:

— Если честно, то не очень. Компот будешь?

Сергей кивнул. Некоторое время он молча ел, о чем-то сосредоточенно думая. А Марина Павловна терзалась. Никогда еще так ощутимо не рвалась между ними нить понимания.

— Может быть, ты объяснишь? Так, чтобы я поняла? — наконец сказала она.

Сергей взглянул на бабушку с недоумением:

— Зачем? Неужели тебе это интересно?

— Интересно. Почему бы нет?

Он засмеялся:

— Вот не думал… Не обижайся, ба, в каждом деле есть специфика, которую трудно объяснить постороннему, прости, непосвященному… Ну, ладно, ладно. Видишь ли, станок, прежде чем переключать на другие подачи, надо остановить и подождать, пока остановится шпиндель, — это такой вращающийся вал с устройством для закрепления обрабатываемой детали, понятно? Ну вот, а этот деятель переключил станок на ходу. Получилось двойное сцепление, понятно?

Марина Павловна невольно улыбнулась менторскому тону Сергея:

— Почти.

— Двойное сцепление — это резко ломаются шестерни. Зубчатые колеса. Чтобы заменить, надо всю коробку разваливать.

— Это очень трудоемкая работа?

— Конечно. Прежде всего надо снять крышки, иначе внутрь не попасть. Затем выпустить из коробки масло. А потом уже производить полную разборку узла… Потом все промыть.

— Промыть? Зачем?

— А если осколки попали в другие зубчатые зацепления? Могут свободно полететь и другие зубчатые пары… Савельич рассердился ужасно. Он так и сказал этому деятелю: «Если бы стоимость деталей и нашей работы из твоего кармана оплачивалась, тогда бы ты не лихачил…» А за время простоя сколько он к плану недодаст? Это ведь тоже можно подсчитать. Вот мы и возились весь день, а потом Савельич нас прогнал. Идите домой, и все тут. С ним не поспоришь.

— Почему прогнал?

— Смена кончилась. А сам остался. Золотой дед. Знаешь как к нему все относятся? Он даже когда ругает, на него не обижаются, понимают, что по справедливости. Думаешь, он за деньги остался? У него душа болит, если в цеху заломанный станок.

Марина Павловна по привычке поправила:

— Поломанный.

— Савельич сказал: заломанный, значит, так правильно. Ты же не знаешь производства, а Савельич знает.

И Марина Павловна поняла, что настала пора сесть за технические буквари потому, что человек не будет делиться мыслями со стеной. Ему надо, чтобы его хотя бы понимали.

Сергей залпом выпил компот, по детской привычке одну жидкость, и поднялся. Марина Павловна, глядя на него, в который раз подивилась, как же вымахал за последний год мальчик. Пожалуй, перерос не только Славку, но и отца… Наступающую взрослость Сергея Марина Павловна осознавала, но привыкнуть не могла. Так и видела черную стриженую макушку ниже своего плеча… Так же было и с Павлом Сергеевичем. Когда он бывал в командировках, Марина Павловна тревожилась о нем, как в давние годы о маленьком Павлике. Как бы он там, вдали от нее, не промочил ноги, не простудился. Боялась, что он попадет под транспорт или утонет