лазеры и прочая, прочая — это красиво, конечно. И внешне более привлекательно… Придешь, что характерно, в люди — кто вы? Я астроном, физик, моряк, кто там еще? Лирик, медик. А вы? А я мастер ПТУ… и люди с трудом удерживают на лицах видимость интереса… — Комиссар встал и сел к столу напротив Ивана. — Ах, Потаповны и Потаповичи! Не могут понять, что ракеты и все прочие профессии — вторичны. Производные от нашей работы. Да кто, черт возьми, будет управлять ракетами, открывать новые законы физики, создавать умные машины, лечить людей, если мы с тобой, Иван, не сумеем воспитать поколение мальчишек и девчонок, научить их работать с выходом в завтрашний день техники. Научить любви к Родине и пониманию, что для гражданина приемлема единственная свобода поступка — это поступок на благо государства и, как следствие, человека…

— Не наоборот?

— Можешь переставить. Одно без другого не существует.

— Разве не было других примеров в истории?

— Были. Но я говорю о вещах нравственных. Единственно приемлемых для нас.

— Понял. Но почему вы говорите — мы с тобой?

— Сейчас поймешь и это. Я говорил о программе-максимум… Так вот, я зову тебя на подвиг, Иван. На подвиг без оваций и оркестров. Не одномоментный, а протяженностью во всю твою жизнь… Ни денег, ни славы на этом пути не добудешь, но когда ты поймешь, как много от тебя зависит… Да что там зависит! Когда ты поймешь, что в твоих руках будущее, потому что те, кто поведет страну в двадцать первый век, в двадцать второй и во все последующие века, сейчас сидят за партами, ты не захочешь никакой другой работы. Иди в Политехнический и только на дневной факультет. Учеба — это серьезная работа. Тем более когда перед тобой такая цель.

Ваня был не просто растерян, он был ошеломлен страстной речью комиссара. И его уверенностью, что он согласится… Почему? Конечно, все, что комиссар говорил, — святая правда, но…

— Я не уверен, что это моя цель.

Комиссар поспешно хлебнул остывший чай, словно у него пересохло в горле.

С досадой поскреб бороду и сказал почти умоляюще:

— Послушай, Иван. Из всех моих учеников я предложил этот путь тебе. Поверь, себя человек всегда знает хуже… У тебя есть все данные, чтобы стать настоящим воспитателем…

— Воспитывают все-таки учителя…

— Да, и они. Но тот, кто учит делу, тот учит и жизни. Ты вдумайся только: Юрий Гагарин — это результат воспитания. Парни, победившие фашизм, Матросов, Гастелло, Лунин, маршал Жуков, вся деятельность человеческая — политическая, экономическая, культурная — результат воспитания… Кожаные затылки, эти самые Джи ай, неофашистские сборища, расовая дискриминация, травля инакомыслящих — тоже результат воспитания. Пойми, что бы ни происходило сегодня на планете, — везде у истоков стоят воспитатели. Я уверен, что со временем воспитателями будут назначать самых умных, самых талантливых, интеллигентных и нравственных людей. И если нам удастся сохранить на земле мир, избавиться от атомного оружия — это будет победа воспитателей, которые сумели воспитать настоящих борцов, убежденных и последовательных гуманистов… Не спеши с ответом. Подумай.

— Никола, я тело нашел!

— Тащи в воду, может, оживет!

Ваня не успел опомниться, как очутился в море. Холодная вода обожгла, перехватила дыхание, но он не стал барахтаться, а покорно лежал на песке, выставив из воды лицо.

Коля и Степан прыгали на месте, поспешно раздеваясь. Бросив набитые покупками сумки, полиэтиленовый пакет, они понеслись к воде. Степан опередил Николая и с разбега плюхнулся в море рядом с Иваном, вздыбив фонтан мутной прибрежной воды. В ту же секунду он вскочил, отряхивая прилипшие к животу мелкие камешки.

— Тю! — завопил он. — Шо это за море! Це ж лужа, а не море! Не хочу я в нем купаться, чтоб оно пересохло!

Ваня едва не захлебнулся от смеха, так комичен был Степан в гневе.

— А ты шо смеешься? — обрушился он на Ивана. — Не мог предупредить?

— Географию надо знать, воин. Оно так и называется: Маркизова лужа. Иди ложись рядом…

— Шо я тебе, порося в луже возиться?

Подошел Коля и с удовольствием улегся в воду.

— Степа, — позвал он, — не бунтуй. Другого моря поблизости нет.

— Пойдем на глубину, поплаваем? — предложил Ваня.

— Не стоит. Примем ванну и пойдем заправимся. Что-то я устал сегодня, братцы.

Степан, продолжая ворчать, брезгливо поплескал на себя водой и поплелся на берег. Парни следом за ним вышли из воды.

— Пошли поищем тенек, — предложил Коля.

— И то, — согласился Степан, — у этом пекле вже дышать нечем.

Они подхватили вещи и побрели по песку к деревьям. Но всюду, под каждым кустиком, сидели и лежали отдыхающие, а ребятам хотелось тишины и свежести. Они брели по берегу все дальше и дальше, пока не наткнулись на укромный тенистый уголок, образовавшийся из тополей, берез и кустов шиповника. Под деревьями стояли две пустые скамейки, а внизу, за кустами, еле слышно плескалось море.

Друзья устроились на травке за кустарником позади скамеек. Хозяйственный Степа вытащил из полиэтиленового мешка докторскую колбасу, два батона, плавленые сырки и три бутылки пива.

— Вот это да! — Ваня вожделенно потер руки. — Вот это, я понимаю, жизнь!

— Это вам не кирза, заправленная томатной пастой, — сказал Коля, — и не шрапнель с убойным жиром «Новинка»…

— А шо, мужики, я бы зараз не отказався от поросенка с гречневой кашей…

К Степану вернулось его всегдашнее благодушное настроение, он уже позабыл о своем конфузе с прыжком в воду и наслаждался жизнью, запивая сырки пивом. Отсюда, из зеленой полутьмы, море серебрилось, точно рыбья чешуя, и даже белые паруса яхт были неразличимы в серебристо-белом сиянии.

Внезапно Коля перестал жевать и приподнялся на локте:

— Внимание, братцы… Она явилась!

— Кто? — не понял Степан.

Коля предостерегающе поднял руку.

Мимо кустов, не заметив парней, прошла девушка и села на скамейку, спиной к ним. Темные волосы, подвязанные на затылке красной лентой, спускались на спину конским хвостом. Открытое платье из какой-то синтетической зеленоватой ткани напоминало укороченный греческий хитон. Девушка вытащила из сумки книгу и начала читать вполголоса стихи на английском языке, время от времени поднимая голову и повторяя одни и те же строчки по нескольку раз.

— Богиня! — восторженно прошептал Степан. — Ей-богу, хлопцы.

— Богиня готовится к экзаменам, — констатировал Коля.

— Раз есть богиня, значит, должен быть и Купидон, — лениво сказал Ваня.

— Це хто такий? — взволновался почему-то Степа.

— Тише ты, — прошептал Коля. — Купидон — это Амур…

Степа успокоился:

— Ото я знаю. Он амуры крутит. Пусть только появится, я ему роги