— Почему же, в указанные для вывода сроки отряд уложится, и приказ соответствующий будет, но только через три дня.

— Не понимаю.

Пришлось капитану объяснять, что через три дня утренним рейсом на Эфу после длительного отпуска прибывает начальник погранотряда имени Баргузинова П. П. подполковник Красин Петр Петрович. Он и отдаст приказ о выводе отряда с Эфы с передислокацией в указанное место. Так что распоряжение, полученное сегодня с Земли, будет неукоснительно выполнено. Что касается сроков вывода отряда, то, дабы они не нарушались, он, капитан Уржумский, сегодня же распорядится начать проведение всех необходимых предварительных работ, список которых штабом уже приготовлен. Принял капитан решение и по Оскару: через те же три дня, но уже вечерним рейсом, он улетит на Землю, так как его безопасность здесь отныне гарантировать нет никакой возможности. На угрозы Оскара жаловаться на него командованию, капитан отреагировал равнодушно:

— Жалуйтесь. Только сначала до Земли доберитесь.

— Доберусь. Мне на многих военных колониях угрожали, но я все равно их закрыл, а сам, как видите, живой.

— Я знаю: вы специалист по чудесным спасениям, но лучше посидите-ка три дня под крышей, от прогулок откажитесь. Дело в том, что к нам на Эфу много счастливцев прилетало проверить свою удачу, только мало кто из них вернулся отсюда.

— Я вернусь.

Капитан не ответил, промолчал — судя по всему, не видел смысла в дальнейшей пикировке. Он уже собирался уходить, но не выдержал и спросил о том, что его интересовало, и на этот раз в его голосе уже не было металла:

— Вы когда отправили отчет на Землю? Вместе со списком нарушений техники безопасности командой «Андромедея»?

— Да.

— Ловко. Фактически сразу же по прилету на Эфу. Похоже, вы явились к нам с готовым решением. Последний бой не изменил вашего мнения?

— Не изменил.

— Но вы понимаете, что после нашего ухода границей станет сама Земля?

— Вы недооцениваете землян, капитан.

— Может быть. Да, чуть не забыл: согласно нашим правилам, утром в день отлета вы обязаны сдать анализ крови. Если анализ будет плохой — расстреляем.

Уржумский ушел. Ушел и Оскар. На месте беседы остался только неизвестно чему усмехающийся Железный Полковник.

Гори, гори, моя звезда...

— Все-таки не удержался, решил-таки напоследок Рамой полюбоваться, и правильно: такого нигде больше не увидеть. — Михаил Соломонович подвинулся, освободил место на скамье для подошедшего инспектора. Из всего отряда научрук, наверное, был единственным, кто не изменил своего отношения к Оскару после приказа о ликвидации отряда. Ведь понимали, что в итоге передислокация обернется именно этим.

— Завтра улетаешь?

Оскар кивнул в ответ.

— А гнетет что? Волнуешься из-за завтрашнего анализа?

— Ничуть.

— Все так говорят, и все боятся. Да меня самого перед анализом крови, когда в прошлом году на Землю летал, от страха затрясло. А почему, спрашивается? Эмоции.

— Я не дем и анализа не боюсь, мне не нравится, что Уржумский тянет с приказом о выводе отряда.

— Уржумский настоящий службист и против распоряжений Земли не пойдет. Просто ему, как и всем гала, тяжело переварить создавшуюся ситуацию, вот и обижается на тебя, пытается на нервах поиграть.

— А вы, Михаил Соломонович, тоже обиделись?

— Я на тебя зла не держу. Все- равно отряд был обречен; слишком вы на Земле стали сытыми и благополучными. Иногда мне кажется, что земляне вообще устали быть людьми.

— Не в этом дело — время пограничников прошло.

— Я понимаю, но отряд все-таки немного жаль. Триста лет героической истории, и такой, извините, прозаический конец: пришла бумажка — собирайте вещи.

— Между прочим, уход отряда сохранит жизнь самим пограничникам. Перед гиперизвержением Рамы они не устояли бы.

— Ну это мы бы еще посмотрели! И чем гиперзаварушка закончилась бы, никто не знает, — резонно возразил научрук. — Кто кого победит, борьба, искания истины — с годами на все эти вещи я стал смотреть по-другому. Мы сегодня утром возле киселя новые приборы ставили, а в том месте чернозем — жирный, как черное масло. И на самой границе с Рамой крестьянин работал, землю пахал. Красивая картина: заря, алый туман киселя, а на его фоне — свежие, дымящиеся борозды. Вот я и подумал: триста лет мы на Эфе границу держали, ждали, когда люди к нам из Махатрамы заявятся. Людей в итоге не дождались, одни демы перли, а мы все три века спорили, идеи всякие выдвигали, кто людей защищал, кто демов признать хотел. А что в итоге? Все наши идеи, святыни, в которых каждый из нас, как в Махатраме, видел свой удивительный свет, растают, как туман в полдень, другие эпохи сотрут их в пыль, и останется только крестьянин, пашущий землю на фоне алого тумана.

Философствования свои Михаил Соломонович закончил так, как и заканчиваются большинство философствований, — тихим вздохом.

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена,

Умру ли я — ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Утро выдалось шумным.

Из распахнутых складских ворот солдаты выносили списанные вещи и оборудование, складывали их в штабеля, стаскивали в кучи, а за оградой гомонил собравшийся из окрестных деревень народ. Люди ждали, когда начнется раздача, но на территорию городка их пока не пускали.

Ждал в стороне от общей суеты и Оскар. Ему обещали, что кто-нибудь из медперсонала вскоре отведет его на предотлетный анализ крови, но пока никто не появлялся.

— Куда прешь? Поворачивай своих кобыл, они мне всю территорию засрут, — выскочивший из корпуса прапорщик тормознул груженную березками телегу.

Возчик заспорил:

— Да ты не ори, кобылки-то мои и так нервные.

— Ты у меня сам сейчас нервным станешь. Передислокация у нас, сегодня подполковник прилетает — на хрена мне твои дрова?

— Так вот накладная, груз для благоустройства.

— Теперь мы другую планету благоустраивать будем. Поворачивай...

Голоса спорщиков перекрыл шум толпы. Ворота наконец-то распахнулись, и деревенские ринулись штурмовать кучи барахла, да с такой энергией, будто они хтоны, идущие на приступ Демовых Валов. Возбужденный народ метался от одной кучи к другой, люди набивали тележки непонятного назначения приборами, рвали из рук друг друга упаковки с пустыми мешками. Как ни странно, но мужичок с нервными кобылками от прапора отбился, березки все-таки сгрузил и теперь довольный, что под счастливую оказию оказался в нужном месте с пустой телегой, набивал ее всем подряд.

Многие из тех, кто отоварился, уже никуда не торопясь, заводили разговоры с пограничниками. Кто-то с сочувствием, а кто-то и подначивал. Молодого солдата, стоявшего невдалеке от Оскара, принялись доставать сразу несколько мужиков.

— Что,