— Не все сразу. Советскому Союзу от царизма досталось плохое наследство. Отсталая промышленность, сельское хозяйство едва ли не пятнадцатого века. Чудовищное социальное неравенство. Крепостное право отменили только в шестьдесят первом году. Тысяча восемьсот, понятное дело.

— Но ведь были же и передовые заводы? Коломенский паровозный завод, например. Обуховский сталелитейный. Были и выдающиеся изобретатели. Попов, Крылов, Жуковский, Сикорский, Зворыкин. Последние двое, кстати, уехали в США.

— Единицы, не способные повлиять ни на что. Вы знаете, когда при царе приняли на вооружение трехлинейную винтовку, хотели передать ее производство частным заводам и артелям. Оказалось, точность в миллиметр для них — недостижимое чудо. Отдали им «дерево» — вырезать и лакировать приклады. А «железо» изготавливали только на казенных заводах.

Я долго беседовал с журналистом. Льюис особо интересовался техническими деталями. Кажется, он неплохо разбирается в авиации. В конце беседы я начал нервничать. Кажется, наш друг — немного не тот, за кого себя выдает. Жаль только, смутные подозрения к делу не подошьешь.

Авиационный праздник состоялся на третий день нашей вынужденной остановки. За нами заехал специально выделенный автобус, и мы отправились на аэродром. Полина сидела рядом со мной и как бы невзначай прижимала свое колено к моему, несмотря на широкие сиденья. В глазах ее читалось нечто большее, чем дружба. От взгляда летчицы мне стало не по себе. Не устану повторять: я женат и люблю Марину до безумия. Полина — всего лишь мимолетное увлечение. Если бы я только мог знать будущее…

Автобус, мягко урча мотором, въехал в ворота аэродрома. Водитель открыл двери. Мы в сопровождении Льюиса и унылого мужчины в строгом костюме — авиационного атташе, фамилию которого я не запомнил, побрели осматривать выставку.

Самолетов разных фирм оказалось много. Пассажирские «Локхид Электра», «Бичкрафт-18», «Боинг-247», «Дуглас ДС-2» и «ДС-3». Последний оказался на редкость удачной моделью. Лицензию на производство недавно закупил Советский Союз. Впрочем, «Сталь-7» тоже собирались поставить на конвейер — как скоростной пассажирский самолет. Вон она, выглядывает из-за французского «Гоэланда» на стоянке иностранных разработок.

Новейший четырехмоторный бомбардировщик Б-17 мы с Полиной облазили со всех сторон, а вот в кабину нас не пустили. Внутри, как терпеливо разъяснил атташе, стоял сверхсекретный прицел Нордена — едва ли не величайшая тайна США. Могли бы снять прибор, если он не предназначен для чужих глаз.

По взлетной полосе — ровной, словно отутюженной «бетонке», разбежался тупоносый истребитель-моноплан с закрытой кабиной. Таких я еще не видел. Наверное, какая-то новейшая разработка.

Летчик убрал шасси, поднялся в небо и начал крутить пилотаж. Истребитель крутнулся вокруг оси — бочка, встал в не очень глубокий вираж, пошел на мертвую петлю — вот он вверх «брюхом», а вот, сверкнув фонарем кабины, уже мчится прямо над нашими головами. Неискушенная публика смотрела, раскрыв рты. Меня же иммельманы и перевороты не впечатлили.

— Как вам? — Льюис толкнул меня локтем в бок. — Это истребитель «Кертисс П-36 Хок». «Ястреб» по-вашему. Его производство только что началось.

Эх, показать бы Льюису И-300! Или хотя бы рассказать… Но нельзя. Разумеется, само наличие в СССР турбореактивного истребителя не секрет — об испытаниях трубили авиационные журналы всего мира. Вот только я случайно мог выболтать важные детали, а это уже строжайшая тайна.

— Не впечатляет, — ответил я. — Летчик боится выжать из машины все, на что она способна. Получается робко и… некрасиво. Этот самолет способен на большее.

— А вы, значит, не испугались бы?

— Нет, не испугался бы.

Нижняя губа Льюиса оттопырилась. Лицо стало недоверчиво-презрительным.

— Докажите! Или вы — врун, каких свет не видывал!

Ничего себе! Этот бумагомаратель обвинил меня во лжи? Впрочем, доказать мои слова я не мог никак и развел руками.

— Кто ж меня пустит в ваш новейший истребитель?

— Это я беру на себя. С одним условием: если вы разобьете, машину, ее стоимость оплатит советская сторона. По рукам или вы все-таки лжец?

Меня охватил азарт. Но тут я вспомнил об одной важной вещи.

— Подождите-ка. Вы ведь, американцы, все торгаши, верно?

— Деловой жилки у нас не отнять, — Льюис важно подбоченился. — Сто долларов наличными!

— У меня столько нет.

— Заработаете. Любыми способами. Здесь, в США. По рукам?

— По рукам!

Атташе разбил рукопожатие. Мы с Льюисом, оставив в недоумении остальных, направились к стоянке истребителей. Я чувствовал, как Полина упорно прожигает меня взглядом. Но, видимо, у меня асбестовая спина. Лучи ее гиперболоидов оказались бессильны.

Несколько минут Льюис беседовал с летчиками и механиками, потом махнул мне рукой. Я пошел вслед за старшим техником — невысоким коренастым человеком с плоским, точно блин, лицом. Он быстро, без слов, подобрал мне летный комбинезон и выдал парашют. Я переоделся и вернулся на стоянку.

— Я могу поговорить с летчиком «Хока»? — спросил я у Льюиса.

— Сколько угодно.

С полчаса я расспрашивал коллегу об особенностях работы двигателя, технике пилотирования и расположении переключателей и рычагов. Мы тут же нашли общий язык. Американец охотно отвечал на мои вопросы. Стоя на крыле, он тыкал пальцем то в один, то в другой тумблер или рукоятку и подробно рассказывал о его назначении, потом как бы экзаменовал меня, неожиданно задавая каверзные вопросы вроде «какая должна быть температура масла после работы двигателя на взлетном режиме». Я отвечал, и летчик довольно кивал:

— Гуд! Гуд! Русский — хороший ученик! На лету схватывает.

Наконец я забрался в кабину и сел в пилотское кресло. Техник помог мне пристегнуться.

— Чисто! — выкрикнул он по-английски вместо советского «от винта!». Это звучало как «клир».

— Чисто! — ответил я.

Техник покрутил над головой двумя сложенными вместе пальцами — команда «к запуску».

Я включил зажигание и нажал на кнопку стартера. Грохнул пиротехнический патрон. Винт провернулся. Мотор фыркнул черным дымом и заворчал. Я проверил оба магнето и показал технику большой палец. Солдаты выдернули колодки из-под колес. По команде сигнальщика — они здесь называются маршалы, я вырулил на полосу, захлопнул фонарь кабины и дал полный газ.

Лопасти винта слились в полупрозрачный диск. Самолет пробежал по полосе, опустил нос и сам, почти без моих усилий, оторвался от земли. Я убрал шасси и осторожно начал набирать скорость и высоту.

У американцев все не как у людей. Например, высоту они измеряют в футах, а скорость в милях в час. Это немного непривычно. Впрочем, для хорошего летчика подобные мелочи — не проблема. Зато авиагоризонт на приборной панели не лишний, особенно если приходится летать в облаках. Ни на И-15, ни на И-16 его нет.

В полутора тысячах футах над землей я попробовал машину, что называется