Все было в порядке. К тому же, по словам Фернандо, Кренкель с дрейфующей станции «Северный полюс» то и дело выходил в эфир, давая нам пеленг. В общем, к нашим услугам были все тридцать три удовольствия. И даже обогрев кабины. Меховые куртки остались висеть на вешалке в хвосте. Там же, в кресле, дремал инженер Лосев. Он маялся бездельем, но, думаю, мы все молились, чтобы ему нечем было заниматься.

Спустя три часа невыразимой скуки мы увидели Землю Франца-Иосифа — группу вечно покрытых льдом островов. С высоты в пять километров я разглядел только снег, да покрытые вечным льдом зазубрины скал. Здесь всегда зима. Даже в июне температура не поднимается выше одного-двух градусов. По Цельсию, естественно.

Я глянул на часы: как-то мы слишком быстро добрались до этих островов. Расхождение с расчетами примерно двадцать минут. Ладно, спишем на погрешность в расчетах или кривизну планеты у полюса. В конце концов, я в Арктике никогда не летал, о чем честно предупреждал Брагина.

Глава 33

По невидимым следам Леваневского

Потянулись бесконечные льды — даже с высоты они выглядели не гладкими, а рябыми. Трещины и торосы распростерли объятия, готовые приветливо встретить самолет, идущий на вынужденную посадку. Смогут ли потом летчики выйти из машины на своих двоих — это вопрос. Вот то, что она после уже никогда не взлетит — к гадалке не ходи.

Еще через два часа мы миновали полюс. Правда, я так и не разглядел ни людей, ни палатку станции, но Кренкель дал радиограмму: «Наблюдаем ваш самолет. Удачи в поисках». Значит, наш курс был верным.

Зато расхождение во времени составило более получаса. Я несколько раз перепроверил расчеты, но тут меня прервала Полина:

— Давай новый курс, дружище!

— А чего его давать? Куда ни полетишь — везде юг. В общем, еще час следуйте прежним курсом, потом возьмите пять градусов вправо. У Леваневского отказал правый мотор. Значит, он хоть немного да отклонился от курса. Эта машина на трех двигателях прямо не летит. Так написано в отчетах Поликарпова.

— Ты везде свой длинный нос засунешь.

— Работа такая. Теперь не отвлекайте меня. Буду следить, нет ли на льду чего-нибудь подозрительного.

Это оказалось проще сказать, чем сделать. Белизна сводила меня с ума. Я выдержал ровно четыре часа. А потом льды впереди закончились, и показалась чистая вода. За ней темнела суша — равнина с белесыми зубцами на горизонте. Кажется, в последней радиограмме Леваневского говорилось «впереди вижу ледяные горы». Наверное, это они. Значит, все правильно.

— Что это? Земля? — недовольный голос Полины вернул меня с небес на землю. — Где мы находимся?

— В самолете, — отшутился я.

— Алексей, давай без ехидства. Мы заблудились?

— Минуту подождите.

В самом деле, откуда здесь суша? Мы ведь еще больше часа должны лететь надо льдом. Я глянул на приборы, взял украденную в штабе штурманскую линейку и проверил расчеты. Что-то не сходилось.

— Ничего не понимаю. Все вроде в порядке. Воздушная скорость четыреста десять, курс сто семьдесят. Ветер… по сводкам на этой высоте встречный, десять метров в секунду, направление сто девяносто пять.

— Штурманское или метеорологическое? — осведомилась молчавшая до сих пор Валентина.

Штурманское направление ветра — это куда дует воздушный поток. Метеорологическое — откуда. Разница между этими величинами ровно сто восемьдесят градусов.

— Штурманское, конечно, — бодро ответил я. — Он же с юга дует… Или нет…

— Сусанин! — презрительно выпалила Валя. — Сидел бы лучше у себя в конторе, да крутил арифмометр!

Я лихорадочно все перепроверил. В самом деле, я ошибся: перепутал ветер. Он был попутным. Вместо того чтобы вычитать из скорости тридцать километров в час, мне надо было их прибавить. Ко всему прочему снос, хоть и небольшой, но получился в другую сторону. Впрочем, это мелочи.

— Дела… — у меня наконец прорезался голос. — Поздравляю с прибытием в Аляску… Или на Аляску, если кому-то не нравится первый вариант.

— Повернем назад, командир? — спросила Валя, обращаясь, разумеется, не ко мне.

Ей ответил Фернандо:

— Нельзя назад. С полярной станции передают: погода испортилась. Низкие тучи, метель. Ничего не видно. Наружу не выйдешь.

— Я сейчас дам направление на Анкоридж. Там в двадцать девятом аэродром построили. Других я не знаю. Посчитаю только…

— Сиди уж, — ответила Валя. — Сама все сделаю.

Мы провели расчеты параллельно. На этот раз они полностью совпали. Полина хотела развернуть самолет на нужный курс, но я ее остановил.

— Подождите! Нам нужно немного лететь прямо. Мы же идем прямо по следам Леваневского. По невидимым следам, конечно. Вдруг его самолет валяется где-нибудь на побережье? Топлива осталась еще треть. Нам до Анкориджа с запасом хватит, даже если ветер поменяется. Вот до Сиэтла нам не светит.

Полина неохотно согласилась с моими доводами. Еще час мы летели прежним курсом. Я внимательно разглядывал коричневую раскисшую землю с множеством озер, а позже заледеневшие долины невысоких гор. Все было тщетно. Леваневский как сквозь землю провалился. Или сквозь воду, если не долетел до хоть какой-нибудь суши.

— Решай, куда нам дальше, Сусанин. Ты же начальник экспедиции, — Полина издевательски хихикнула.

Я дал курс на Анкоридж.

— Гулять так гулять. Эх, все по глупости происходит. Одни сглупили и пропали без следа, другие до США добрались.

— Вот на чем надо было лететь Леваневскому, — задумчиво сказала Валя. — На нашей машине.

— Только этот аппарат одиннадцать тысяч километров не осилит. Даже с дополнительными баками максимум семь. Может, семь с половиной.

— Осилит, если дизели поставить, — встряла в разговор Полина.

— Какие еще дизели?

— Авиационные. Конструкции Чаромского. Наш женский экипаж должен был лететь именно на «Сталь-7д» с дизелями. Но их пока не довели до ума.

— Ладно. И так сойдет! — я махнул рукой. — Потопали на Анкоридж, а то баки опустеют. В Канаду идти нет смысла. Вряд ли мы там найдем, где приземлиться. Сплошные горы, мать их за ногу.

— Надеюсь, ты нас куда-нибудь в Аризону не направишь? — подколола меня Валя.

— Это вряд ли. Мы столько не пролетим. В Северную Дакоту могу маршрут проложить, да. Но самолет нам придется тащить на руках. Я этого не хочу. Пусть лучше он меня везет.

Мы перелетели через горную цепь и спустя два часа прошли еще одну. Может, об этих горах Леваневский сообщал в последней радиограмме? Кто знает? Мы так и не нашли ни целого самолета, ни обломков, ни выживших.

За ледяными вершинами начинался спуск в изрезанную реками долину. Полина убрала газ и начала пологое снижение. Я бы так не стал делать, но она — командир. Не стоит