– Меня зовут Холиц.

Он говорит, что женщина – его жена. Но она не хочет на меня смотреть. Она смотрит на свои ногти. Садиться она и Холиц тоже не хотят. Он говорит, что они хотят снять квартиру с мебелью.

– Сколько вас?

Но я просто говорю то же, что всегда. Я знаю, сколько их. Видела двух мальчиков на заднем сиденье. Два и два – это четыре.

– Я, она и дети. Детям тринадцать и четырнадцать, они будут в одной комнате, как всегда.

Она обхватила себя руками и держится за рукава блузки. Оглядывает кресло и раковину, будто сроду такого не видела. Может, и не видела.

– Я делаю прически, – говорю я.

Она кивает. Осматривает мою маранту. На маранте ровно пять листьев.

– Надо бы полить, – говорю я. Подхожу и трогаю лист. – Здесь все не мешало бы полить. Воздух очень сухой. Дождь у нас бывает три раза в год, если повезет. Но вы привыкнете. Мы вот привыкли. Зато у нас везде кондиционеры.

– Сколько за квартиру? – хочет знать Холиц.

Я говорю, и он глядит на жену, чтобы понять, как ей это. Но с тем же успехом он мог бы смотреть на стенку. Жена прячет глаза.

– Наверное, надо посмотреть, – говорит он. Я иду за ключом от семнадцатого номера, и мы выходим на улицу.

Я сначала слышу Харли, потом вижу.

Он появляется в проеме между домами. Идет за газонокосилкой в шортах и футболке, в соломенной шляпе, которую купил в Ногалесе. Так он проводит время: косит траву и делает мелкий ремонт. Мы работаем на компанию, «Фултон-Террас инкорпорейтед». Они владельцы. На случай, когда ломается что-нибудь крупное, кондиционер или что-нибудь с канализацией, нам выдали список телефонов.

Я машу рукой. Иначе нельзя. Харли снимает руку с ручки газонокосилки и сигналит. Потом натягивает шляпу потуже на лоб и снова погружается в свое занятие. Доходит до края газона, поворачивает и начинает двигаться в обратную сторону, к улице.

– Это Харли! – Мне приходится кричать.

Мы заходим в боковую дверь и поднимаемся по лестнице.

– Чем вы занимаетесь, мистер Холиц? – спрашиваю я.

– Он фермер, – говорит она.

– Уже нет.

– В наших местах фермеру делать нечего. – Я говорю не подумав.

– У нас была ферма в Миннесоте. Растили хлеб. Скот, несколько голов. А Холиц знает толк в лошадях. Все, что можно о них знать, он знает.

– Бетти, хватит.

Это первый кусочек картинки. Холиц безработный. Не мое дело, и мне жаль, если так, – потом выясняется, что так оно и есть, – но перед дверью квартиры я должна кое-что сказать.

– Если решите, то первый и последний месяц плюс сто пятьдесят залога.

Я говорю и гляжу вниз на бассейн. Там несколько человек сидят в шезлонгах и кто-то плавает.

Холиц вытирает лицо рукой. Вовсю стрекочет газонокосилка Харли. Дальше – Калье-Верде, по ней несутся машины. Мальчики вылезли из универсала. Один стоит по стойке смирно, ноги вместе, руки по швам. Но, пока я смотрю, он начинает махать руками вверх-вниз и подпрыгивать, словно собирается взлететь. Другой пригнулся с водительской стороны универсала, делает приседания.

Я гляжу на Холица.

– Давайте поглядим, – говорит он.

Поворачиваю ключ, и дверь открывается. Обычная маленькая квартира, с мебелью, две спальни. Все видели десятки таких. Холиц задерживается в санузле, чтобы спустить воду. Стоит и смотрит, пока наполняется бачок. Чуть позже говорит:

– Это может быть наша комната.

Он говорит про спальню с видом на бассейн. На кухне женщина берется за край сушилки для посуды. И смотрит в окно.

– Это бассейн, – говорю я.

Она кивает:

– Мы ночевали в мотелях с бассейнами. Но в одном было слишком много хлорки в воде.

Я жду, что она скажет дальше. Но она молчит. Мне тоже больше ничего в голову не приходит.

– Пожалуй, не будем тратить время. Видимо, берем, – говорит Холиц и смотрит на жену.

На этот раз она смотрит на него в ответ. Кивает. Он выдыхает сквозь зубы. Тут она делает еще кое-что. Начинает щелкать пальцами. Одной рукой все еще держится за край сушилки, а другой щелкает пальцами. Щелк, щелк, щелк, словно подзывает собаку или пытается привлечь чье-то внимание. Потом перестает и проводит ногтями по крышке стола.

Я не знаю, что думать. Холиц тоже. Он переступает с ноги на ногу.

– Пойдем обратно в офис, все подпишем как положено, – говорю я. – Я рада.

Я и впрямь была рада. У нас слишком много пустовало квартир для этого времени года. А новые жильцы с виду порядочные. Им просто не повезло. В этом нет ничего позорного.

Холиц платит наличными – первый месяц, последний и залог в сто пятьдесят. Отсчитывает купюры по пятьдесят долларов, а я смотрю. Гранты США[38], называет их Харли, хотя он такие редко видит. Выписываю квитанцию и выдаю два ключа.

– Располагайтесь.

Он смотрит на ключи. Отдает один ей.

– Итак, мы в Аризоне. Никогда не думала, что увидишь Аризону, а?

Она качает головой. Трогает лист маранты.

– Надо бы полить, – говорю я.

Она отпускает лист и отворачивается к окну. Я подхожу к ней. Харли все еще косит траву. Но теперь уже перед домом. После разговора о фермерстве мне вдруг кажется, что Харли идет за плугом, а не за электрической газонокосилкой «Блэк энд Деккер».

Я смотрю, как выгружают ящики, чемоданы и одежду. Холиц несет какую-то штуку, с которой свисают ремни. Я не сразу понимаю, что это, но потом доходит: уздечка. Не знаю, чем теперь заняться. Ничего не хочется. Поэтому я достаю Грантов из кассы. Только положила и снова достаю. Эти купюры из Миннесоты. Кто знает, где они будут через неделю? Может, в Лас-Вегасе. О Лас-Вегасе я знаю только из телевизора – капля в море. Я представляю себе, как один из Грантов попадает на пляж Вайкики. Ну или куда-то еще. Майами или Нью-Йорк. Новый Орлеан. Я представляю себе, как одна из этих купюр переходит из рук в руки во время Марди-Гра[39]. Они могут попасть куда угодно, и из-за них может случиться что угодно. Я пишу чернилами поперек широкого стариковского лба Гранта свое имя: МАРДЖ. Печатными буквами. И так делаю с каждой. Прямо над густыми бровями. Люди только начнут их тратить, и вдруг замрут и задумаются. Кто эта Мардж? Вот что они спросят себя: кто эта Мардж?

Харли входит с улицы и моет руки в моей раковине. Он знает, что я этого не люблю. Но все равно делает.

– Эти люди из Миннесоты, – говорит он. – Шведы.