не питал иллюзий, что все поправится. Лишь в поздние ночные часы – ночью Кэрол с ним не было – он мучился сознанием того, что не может избавиться от своей любви к Айлин и все еще горюет о случившемся. Но в целом его жизнь, как и жизнь детей, текла беспечально; благодаря заботам миссис Уэбстер они прямо-таки расцветали. По заведенному в последнее время порядку, она готовила обед и к приходу Карлайла из школы доставала тот из духовки горячим. Уже при входе в дом он вдыхал ароматы, доносившиеся из кухни, и видел, как дети в столовой помогают миссис Уэбстер накрывать на стол. Время от времени он спрашивал миссис Уэбстер, согласна ли она поработать у него дополнительно в субботу. Она соглашалась, но только не с утра. Утренние часы по субботам ей нужны самой, да и о мистере Уэбстере позаботиться надо, объясняла она. Когда выпадали такие субботы, Кэрол оставляла своего Доджа на попечение миссис Уэбстер, и они уезжали обедать в какой-нибудь загородный ресторан. Ему казалось, что он заново начинает жить. Хотя от Айлин не было ни звонков, ни писем уже полтора месяца, он понял неожиданно для себя, что больше не испытывает ни гнева, ни горечи, вспоминая ее.

В школе они почти уже прошли искусство Средневековья – осталась только готика. Курс Возрождения начинался еще не скоро, во всяком случае после рождественских каникул. В это самое время Карлайл заболел. Под утро заложило грудь и разболелась голова. Руки и ноги сделались ватными. Когда он двигался, все вокруг плыло. Проснувшись в воскресенье в таком состоянии, он подумал, что надо бы позвонить миссис Уэбстер, попросить ее приехать и увезти куда-нибудь детей. Малыши вели себя хорошо, приносили ему сок и газировку. Но он не мог за ними присматривать. К утру следующего дня он так расхворался, что ему хватило сил лишь на то, чтобы добраться до телефона и сообщить начальству, что заболел. Женщине, взявшей трубку, он назвал свое имя, школу, в которой служит, предмет, который преподает, и характер заболевания. Посоветовал пригласить на время своего отсутствия Мела Фишера. Фишер был художник. Три-четыре дня в неделю, по шестнадцать часов подряд, он писал маслом абстрактные картины, но никому их не продавал и даже не показывал. Карлайл с ним дружил.

– Позовите Мела Фишера, – сказал Карлайл женщине, слушавшей его на другом конце провода. – Фишера, – шепотом повторил он.

Он лег в постель, закутался в одеяла и задремал. Сквозь сон услышал, как на улице зарокотал мотор пикапа и потом, дав обратную вспышку, умолк. Через некоторое время за дверью спальни раздался голос миссис Уэбстер:

– Мистер Карлайл?

– Да, миссис Уэбстер. – Он не узнал собственного голоса. Не поднимая век, сказал: – Заболел я. Позвонил в школу. Сегодня полежу.

– Ясно, – сказала она. – Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь.

Немного погодя, лежа в полусне, он услышал, как вроде бы открылась и закрылась передняя дверь. Он прислушался. Из кухни доносился тихий мужской голос. Кто-то выдвинул из-за стола стул. Потом раздались голоса детей. А несколько позже – он не мог определить точно, сколько времени прошло, – к двери его спальни подошла миссис Уэбстер и спросила:

– Мистер Карлайл, не вызвать ли врача?

– Не надо, обойдется и так, – ответил он. – Думаю, это всего лишь сильная простуда. Но мне что-то жарко. Наверно, слишком тепло укрылся. Да и в доме духотища. Может, выключите отопление? – Сказал и почувствовал, что снова впадает в забытье.

Потом услышал, как в гостиной дети разговаривают с миссис Уэбстер. «Пришли они или, наоборот, уходят? – спросил он себя. – И какой сегодня день?»

Он снова задремал. Но звуки открывающейся двери разбудили его. У постели появилась миссис Уэбстер. Она положила руку ему на лоб.

– Да вы весь горите, – сказала она. – У вас температура.

– Ничего, поправлюсь. Мне бы только побольше поспать. Да и отопление надо бы выключить. Будьте добры, пожалуйста, дайте мне аспирина – ужасно болит голова.

Миссис Уэбстер вышла, оставив дверь спальни открытой. Было слышно, как бормочет телевизор.

– Сделай потише, Джим, – попросила она.

Тотчас стало тише, и Карлайл заснул. Но сон его длился недолго, потому что в спальне вдруг снова возникла миссис Уэбстер с подносом в руках. Она присела на край его кровати. Он стряхнул с себя сонливость и попробовал сесть. Она подсунула ему под спину подушку.

– Примите вот это, – сказала она и протянула ему таблетки. – И запейте. – В другой руке она держала стакан с фруктовым соком. – А еще я принесла вам манную кашу. Вы должны поесть. Вам это полезно.

Он взял в рот аспирин и выпил сок. Кивнул головой. Но веки его сомкнулись сами собой. Он опять готов был заснуть.

– Мистер Карлайл.

Он открыл глаза.

– Я не сплю. Извините. – Он немного выпрямился. – Мне жарко, только и всего. Который час? Половина девятого?

– Чуть больше половины десятого.

– Половины десятого, – повторил он.

– А теперь я покормлю вас кашей. Откройте рот. Шесть ложек, не больше. Вот первая. Открывайте. Поедите, и вам будет легче. А потом будете спать. Съедите всю кашу и спите сколько угодно.

Он съел с ее помощью кашу и попросил еще сока. Вдоволь напившись, вытянулся на кровати. Уже засыпая, чувствовал, что она накрывает его еще одним одеялом.

Проснулся он за полдень. О том, что день уже наступил, он догадался по слабому свету, проникавшему через окно. Протянув руку, он немного отодвинул штору: солнца не видно, все небо заволокло тучами. Он медленно поднялся с постели, нащупал ногами шлепанцы и надел халат. Придя в ванную, посмотрелся в зеркало. Умылся и принял еще аспирина. Вытерся полотенцем и прошел в гостиную.

За обеденным столом, накрытым газетой, сидела миссис Уэбстер и помогала детям лепить из глины фигурки. Несколько странных существ с длинными шеями и выпученными глазами они уже успели слепить. Фигурки напоминали не то жирафов, не то динозавров. Миссис Уэбстер подняла глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

Карлайл опустился на диван, откуда ему хорошо были видны дети, сидевшие вместе с миссис Уэбстер за столом.

– Спасибо, лучше. Немного лучше. Голова, правда, все еще болит, и жар не совсем прошел. – Он коснулся лба тылом кисти. – Но все же лучше. Да-да, лучше. Спасибо, что помогли мне утром.

– Дать вам еще чего-нибудь? – спросила миссис Уэбстер. – Фруктового сока, чая? Думаю, что можно и кофе, но чай, наверно, лучше. А полезней всего фруктовый сок.

– Нет-нет, спасибо. Вот только посижу здесь немножко. Надоело лежать. Небольшая слабость, а так ничего. Миссис Уэбстер!

Она посмотрела на него