Там в горах наши… охотничьи биваки стоят, — гиляк еле заметно улыбнулся. — Мы много троп знаем. Вот наши охотники их и приметили. Монголы. Судя по бунчукам — разных племён.

— И много их?

— Думаю, много. Мы видели многие сотни. Они шли разными путями — в горах конной орде особо не развернуться. Может, есть и другие дороги, кои мы не приметили.

— Как же вы, пешие, коней мунгальских обскакали? — изумился старший из Нарышкиных.

— Большое войско завсегда медленнее малого отряда. А в горах конь чаще помеха, чем подмога. Мы же тамошние места хорошо знаем…

— Хорошо они знают!.. — возмутился было Перепёла, но его заткнули.

— Трудно принять сии сведения, — Патрик Гордон тыкал трубкой в большой чертёж восточных земель. — Я изучал. Чахарская Орда сильно к западу. Путь к нам им крайне неудобен. Сначала требуется преодолеть горы Большого Хингана, после — долину Наун-реки, а это уже владения императора Цин.

— Там мало кто живёт с той поры, как большая часть дауров на Амур вернулась, — пояснил Алхун.

— А потом они снова полезли в горы, — продолжил немец. — Уже на Малый Хинган. Очень сложный путь.

— Ну, по равнине-то им не пройти, — царевич тоже начал водить пальцем по чертежу. — В долине Сунгари у маньчжуров крепостей хватает, а вот тут всё запирает наш Таванский острог. Ежели у монголов с маньчжурами сговору нет… То и впрямь лучше ударить через горы.

Он повернулся к Алхуну.

— Точно к нам идут?

— Больше некуда, — вздохнул гиляк. — Шли бы на Амур — то взяли намного севернее. Или вообще, через Аргунь пошли бы.

— Так неудобно. И так далеко. Это же они вёрст 700 должны были пройти?

— Или даже 800. Но монголы и не на такое способны.

— Долгий путь. Даже для конного войска. Выходит, если вы не врёте, то войско своё Бурни-хан давно собирал. Как мнишь, советчик?

Олёша, стоявший чуть в стороне и в ратные дела не лезший, вскинул глаза удивленно.

— Думаю… Похоже, собираясь на Черную реку, Бурни уже готовился к войне, — принялся размышлять никанец. — И всем нойонам разослал указания готовить отряды. Получается… Получается, ничего хорошего от тех переговоров он и не ждал!

Олёша странно посмотрел на царевича.

— Только тебя встретить на Амуре он не рассчитывал… Он ждал отказа от черноруссов и готовился пойти походом на них… Но…

— Но влез я, — хмуро кивнул севастократор. — Верно мыслишь, Олексий Лександрович. Путь ко мне монголам неудобный. Это да. Но и мы его тут не ждём — он это хорошо понимает. Значит, ударит внезапно! Порушит самого брата Белого Царя, покажет всему Темноводью силу — и оно смирится. Разумно ли? Что скажете?

Все молчали.

— Разумно, ежели монгольский богдыхан знает о вашей распре, Ваше Высочество, со сторонниками Большака, — нарушил тишину генерал Гордон. И нарушил её такими словами, от которых всем не по себе стало. — Он может рассчитывать на то, что прочая Русь Черная будет спокойно смотреть, как его войска уничтожают Преображенск. Сплошная выгода.

От Олёши не укрылось, как странно посмотрел на Гордона Алхун.

Пётр же заиграл желваками на худом лице.

— Мыслишь, я этого хана так за усы подёргал, что он вместо Амура сюда пошёл?

— Ваше Высочество, вы — севастократор Черной Руси! — Гордон подпустил в голос толику возмущения. — Куда ещё врагу вести свои силы, как не против вас. Так что всё идёт, как дОлжно. Пора готовить неотложные меры по дефензиве.

И они начали готовить. Полусотня преображенцев с одним туземцем-проводником конно ушли к горам, следить за врагом. Генерал Гордон отправился в свой полк, дабы разместить его на укреплениях. Старший Нарышкин устремился на склады выяснять, какие имеются военные припасы и в чём имеется нужда. Над Преображенском ударил набат, собирая всех жителей в Кремль. Долгоруков получил приказ собирать из простых людишек рать для помощи воинам.

Поскольку городок и Кремль стояли поодаль от берега Сунгари, то сберечь лодки и дощаники у пристани не представлялось возможным.

— Велю отогнать всё на правый берег! — приказал Пётр Алексеич.

— А, может, государь, и баб с детишками увезём на них? — подал голос Долгоруков. — В крепости опасно, да и запасы сбережём.

— Что ж, в чистое поле их вывезти? — изумился царевич. — Май, конечно, не зима. Но, чай, и не лето.

— Мы доставим их в Болончан, — влез в разговор Алхун.

— Куда? — прорезался голос и у Перепёлы. — Это ж воры и тати, государь-надёжа! Это они холопей умыкали весь год!

— Мы привезём ваших баб и девок в Болончан, — гиляк даже не реагировал на крики людолова и смотрел только на Петра. — О них там позаботятся — я обещаю.

Севастократор нервно трижды стукнул по столу, разрываемый противоречивыми чувствами.

— Они пришли предупредить нас о враге, — Олёша, всё время совета сидевший тише воды, не удержался и подал слово. — Рискнули раскрыть себя, чтобы помочь Преображенску.

— Чёрт с вами! Даст Бог, опосля разберёмся. Иван Кириллович, сбирай лодьи! Отвезём баб на север.

Проститься с уезжавшими царевич отправился лично. Едва с запада прискакали первые вестники, подтвердившие, что Чахарская Орда и впрямь идёт, женщин с детьми посадили на дощаники. Пётр поясно поклонился мрачной матери, после внезапно стиснул в объятьях царевну. Та, обычно, смешливая, ныне с зарёванным лицом обхватила долговязого братца за талию и долго не отпускала.

— Береги мать, Наташка, — хмуро бросил смущенный севастократор. Та часто закивала.

— Ты ведь тут… совладаешь? — робко спросила она.

Пётр Алексеич молчал.

— Всё ж таки решил за всех этих нехристей один стоять? — вздохнула вдовая царица.

— А выбора нет, — с невесёлой улыбкой развёл руками сын. — Коли сам хану сказал, то и ответ за слова буду держать. Таков путь.

«Таков Путь» — мысленно повторил Олёша, услышав в словах царевича что-то своё.

Отплытие дощаников лекарь уже не видел. Как не довелось ему узреть начало осады Преображенска. Но по рассказам московитов выходило, что о той войне потребно песни слагать.

Первые монголы появились уже под вечер. Неслись с запада широкой лавой, с гиканьем, с лихим посвистом. Так как смеркалось, некоторые из них факелы запалили — смотрелось грозно. Всадники ворвались в опустелый городок и начали его