за лицом, а за тем, как я переношу вес на левую ногу.

— Всё, вижу. Садись, как тебе легче.

Он достал из сумки плотный конверт и тетрадный лист.

— Вторые пятьдесят сдали вчера. Остаток — девятьсот пятьдесят. Светлане двадцать, мне семьдесят пять, бензин отдельно. Всё на листе.

Я сверил итог.

— Сошлось.

— Тогда подпиши.

Я расписался внизу. Карен сложил лист и заправил под клапан конверта.

— Настя была?

— Была. Спросила, где ты. Я сказал, что не знаю.

— Правильно.

Карен поднялся.

— До гаража пока не ходи. Пустые коробки убрал, машину во дворе не ставлю.

— Те двое к тебе не приходили?

— Нет.

Он подвинул конверт ко мне.

— Деньги спрячь.

Карен ушёл. Я спрятал конверт за отставшую планку шкафа и лёг. Дверь открылась снова.

Зоя с третьего этажа вошла без стука. В одной руке она держала тарелку, в другой — алюминиевую кружку.

— Мне сказали, ты третий день живёшь на чае. Подвинься. Тарелку к семи вернуть надо.

Она поставила мне на колени картошку с двумя котлетами и придержала край тарелки, пока я устраивался.

— Лена молоко приносит, — сказал я.

— Молоком тебя не накормить. Бери вилку.

Я съел картошку и одну котлету. Зоя посмотрела на вторую.

— Ещё половину. Потом оставишь.

В этот момент вошла Лена со свёртком бинта и бутылкой молока.

— Поел?

— Одну котлету оставляет, — сказала Зоя.

— Тогда пусть доедает. Я руки вымою.

Пока я ел, Лена налила в таз воду и развернула бинт. Зоя дождалась пустой тарелки, забрала кружку.

— Вечером ещё принесу, если на кухне останется.

— Не надо, — сказал я.

— Там посмотрим.

Она ушла. Лена вымыла руки и кивнула на рубашку.

— Подними.

Она осторожно прощупала бок, велела вдохнуть и посмотрела на моё лицо.

— Здесь сильнее?

— Когда поворачиваюсь.

— А когда дышишь?

— Уже меньше.

Она поменяла пластырь над бровью и выбросила старый бинт.

— В травмпункт всё равно надо.

— Уже три дня прошло.

— Если там трещина, она от этого не исчезла.

— Не хочу бумаги.

Лена закрыла коробку с пластырем.

— Станет хуже — пойдёшь. Не ночью же потом искать машину.

Она надела пальто.

— Вечером загляну. Уйдёшь — скажи Галине Петровне куда.

— Хорошо.

Лена ушла.

После обеда Галина Петровна позвала меня вниз. На крыльце, отряхивая шапку, стоял мужчина в сером; я видел его впервые. За воротами, ближе к дороге, ждала светлая «Волга» с работающим двигателем.

— Андрей Викторович?

— Да.

— Валерий Сергеевич просил вас подъехать. Машина здесь.

— Куда?

— Он объяснит.

Я вернулся в комнату за курткой, и на лестнице бок отозвался так, что пришлось остановиться на площадке. Галина Петровна смотрела снизу и ждала, пока я спущусь.

— Далеко?

— На час.

Она посмотрела на машину за воротами, потом на журнал.

— Номер запиши. Через два часа не вернёшься — участковому позвоню.

Я вписал номер машины, время выезда и фамилию Валерия. Адреса я не знал.

В «Волге» было тепло. Водитель сел за руль, я сзади; он не спрашивал, как я себя чувствую, и не пытался разговаривать. От общежития поехали к Садовому, потом свернули в сторону центра.

На втором светофоре я увидел коричневую куртку.

Мужчина стоял у газетного киоска и держал свёрнутую «Вечернюю Москву». Лица я не разглядел, но плечи и привычку становиться вполоборота помнил хорошо: я видел его возле рынка и у служебного двора, а потом он на несколько недель исчез. Когда машина тронулась, он за нами не пошёл, и ЕрАЗа с вмятым крылом на этот раз нигде не было — зато через два квартала у обочины стоял зелёный «Москвич», и в зеркале я увидел, как он отъехал следом. Человек был тот же, машина другая.

Я запомнил поворот и водителю ничего не сказал. Пока адреса я не знал, человек с газетой оставался единственным, кто знал маршрут целиком.

Валерий ждал в ресторане при гостинице, но не в зале: он сидел у стойки гардероба, без пальто, и пил минеральную воду из тонкого стакана. Рядом лежали перчатки. Увидев меня, он поднялся.

— Плохо выглядишь.

Я остался стоять.

— Покажите, зачем прислали машину.

Валерий посмотрел на водителя, и тот отошёл к окну.

— Ты решил, что речь о товаре?

— В сентябре ты ко мне за магнитофоном приходил. Сто восемьдесят не нашёл — я тебя тогда не взял. Может, и зря. Теперь мой резерв через кассу снимаешь.

— Других причин ехать с вами я не вижу.

Он допил воду, поставил стакан и взял перчатки.

— Тогда поехали.

Гардеробщица подала пальто. Валерий надел его, перчатки убрал в карман, и на этот раз я сел рядом с ним сзади. Водитель вывел «Волгу» на проспект, а зелёный «Москвич» то исчезал за автобусами, то снова появлялся через две машины.

— За нами идут, — сказал я.

Валерий посмотрел в боковое зеркало.

— Вижу. Сегодня оттуда вывозят последнее. Если не поедем сейчас, завтра показывать будет нечего.

Водитель свернул во двор ремонтных мастерских.

Склад стоял в глубине двора, за мастерскими, и с улицы его почти не было видно: железные ворота, кирпичная стена, над дверью маленькая табличка с номером. Внутри двора стояли два грузовика и легковой фургон, один грузовик разгружали. Ящики были разные — фабричные, магазинные, несколько вовсе без надписей.

Валерий прошёл через двор, не оглядываясь; ему открыли боковую дверь, мужчина в ватнике кивнул и снова взялся за ломик.

Порог оказался высоким. Я перенёс вес не на ту ногу и задержался, держась за косяк. Валерий заметил и дальше пошёл медленнее.

В помещении было холоднее, чем на улице. Вдоль стены стояли рулоны ткани, дальше коробки с обувью, радиоприёмники и три ящика с французскими надписями. Косметика занимала один стеллаж, и то не весь.

— Это ваша точка?

Валерий не остановился.

— Склад не мой. Но сюда меня пускают.

Он открыл дверь в маленький кабинет, где под столом гудел электрический обогреватель и было заметно теплее. На столе лежала накладная, перевёрнутая текстом вниз. Валерий снял пальто и повесил его на спинку стула.

— Садись. Теперь можно говорить.

Я сел так, чтобы видеть двор через окно.

— Ты купил мой резерв. Я мог остановить машину ещё у базы и не стал.

— За резерв я заплатил через кассу.

— Поэтому мы и