— Вместо разговора меня встретили у общежития.

Валерий отодвинул стакан.

— Я велел предупредить. Избивать не велел. Эти двое к тебе больше не придут.

Он перевернул накладную. На обороте была таблица рейсов: машина, водитель, пломба, подпись получателя.

— Заказ приходит на мой телефон. Я нахожу товар и машину. До сдачи за груз отвечаю я.

Зазвонил телефон. Валерий снял трубку.

— Сколько коробов?.. Третью не разгружать. Сначала пломбу сверить с листом. Да, жду номер.

Он записал цифры на полях и положил трубку.

— С заказа, который приводишь ты, тебе четверть чистого после расходов. С моего — десять.

— Клиент звонит кому?

— Диспетчеру.

— Потом тоже ему?

— Потом тоже. Ты принимаешь товар и закрываешь заказ.

— А если позвонят мне?

— Дашь номер диспетчерской.

— За мной останется что?

— Приёмка и твоя доля. Контакты, товар и машина идут через меня.

— Мне нужно подумать.

— До завтра вечера.

— Два дня.

Валерий не стал спорить. Снял пальто со спинки, надел, проверил оба кармана и встал вполоборота к двери.

— Я срок назвал. Завтра после шести подборка уйдёт следующему. Двое суток ждать он не будет.

Потом вернулся к столу, оторвал от накладной чистый угол и написал на нём шесть цифр тем же карандашом, которым минуту назад записывал номера машин.

— Диспетчерская. Назовёшь фамилию — соединят или запишут. С девяти до шести.

— А вас?

— Меня по этому же номеру. Если не отвечу — значит занят, а не передумал.

Я убрал бумажный угол во внутренний карман, туда же, где лежала копия расходного листа Карена.

— А если откажусь, снова придут двое?

— Нет. — Валерий подтянул перчатки, разгладив каждый палец отдельно. — Но Семён, Юрий и остальные, кто держит мои подборки, при спорном товаре сначала позвонят мне. Этот порядок ты сегодня видел своими глазами. Вне этих точек ищешь сам, и цену тебе назовут другую.

Он открыл дверь кабинета и придержал её, пропуская меня вперёд.

— От меня не отходи. Спросят — приехал со мной, ничего здесь не выбираешь.

Во дворе уже закончили: борт был поднят, мужчина в ватнике, придерживая его коленом, набрасывал крюк, а водитель обходил машину и пинал скаты, проверяя каждый на слух. За воротами, у противоположной стены, стоял человек в коричневой куртке. Газеты у него больше не было. Смотрел он не на меня и не на Валерия, а на номер грузовика. Губы у него двигались — повторял цифры.

Я задержался, будто поправлял шарф. Он поднял глаза. Лицо не изменилось.

В «Волге» водитель обернулся:

— К общежитию?

— Да.

Валерий с нами не поехал — остался у ворот, засунув руки в карманы, и разговаривал с мужчиной в ватнике, показывая подбородком куда-то в глубину двора. На повороте я оглянулся. Зелёный «Москвич» стоял на прежнем месте, а человек в коричневой куртке писал номер на маленьком листке, прижав его к стене ладонью, чтобы не рвался карандаш.

Я нащупал во внутреннем кармане бумажный угол. Позвонить нужно было до шести.

Глава 23 До шести

Утром я никого не ждал. Ждать было нечего: срок Валерий назначил мне, а не себе, и до шести вечера оставалось часов девять, из которых первый ушел на то, чтобы одеться.

Куртка надевалась в два приёма — сначала правый рукав, потом пауза у спинки кровати, потом левый; и на левом бок каждый раз напоминал, что третий день после двадцатого — это ещё не выздоровление, а только разрешение выйти во двор.

Галина Петровна перехватила меня внизу, у самой двери, и молча пододвинула журнал.

— В ресторан. Подпись поставить.

— На лице?

— На бумаге.

Она посмотрела на пластырь, потом на журнал, потом опять на пластырь и всё-таки подвинула ручку.

— Тогда здесь сначала.

Я вписал время выхода, а в графу «куда» — ресторан, потому что писать «в автомат за углом» было бы честнее и глупее.

Автомат стоял у гастронома. Я разменял двушку у продавщицы, набрал семь цифр с бумажного угла и услышал женский голос, который произнёс слово «диспетчерская» так, будто отвечал на этот звонок уже сотый раз за утро.

— Валерия Сергеевича.

— Его нет.

— Когда будет?

— Не знаю.

— Передайте, что звонил Громов.

В трубке помолчали ровно столько, сколько нужно, чтобы записать фамилию.

— Записал.

И положили трубку.

Через час, по дороге к ресторану, я позвонил во второй раз. Голос был тот же и ответ тот же.

В ресторан я вошёл через служебную дверь. В коридоре пахло подгоревшим жиром и хлоркой, из кухни выносили ящик с пустыми бутылками, и мне пришлось прижаться к стене, придерживая бок ладонью, чтобы не задели. Я не успел пройти и десяти шагов, когда из-за поворота вышла Настя со стопкой тарелок.

Она увидела меня, остановилась, поставила стопку на подоконник и взяла меня за подбородок, повернув лицо к окну.

— Это что?

Я не ответил. Настя осмотрела бровь, губу и щёку, повернула голову ещё немного, чтобы свет падал сбоку, и только потом отпустила.

— Кто сделал?

— Возле общежития упал.

— В травмпункт ходил?

— Нет. Мне сначала к Людмиле Марковне.

— Три дня прошло.

Она снова взяла тарелки и тут же сунула их проходившей мимо женщине в белом халате, не дав той ни возразить, ни перехватить поудобнее.

— Тамара, в малый зал. Я вернусь.

— Людмила Марковна тебя ищет.

— Скажите, что я с Громовым.

На улице она взяла меня под руку и прижалась так тесно, что свернуть я уже не мог ни вправо, ни влево, а прибавить шаг не давал её упиравшийся в меня бок.

Травмпункт занимал первый этаж жилого дома в двух кварталах, и очередь в коридоре стояла та, какая стоит в таких местах в конце декабря: мужчина с забинтованной кистью, мальчик с матерью, женщина, державшая у щеки полотенце. Ближе к двери хирургического кабинета, на отдельном стуле, сидел ещё один мужчина в рабочем халате. В рот у него была вставлена большая матовая лампочка. Он поддерживал цоколь ладонью и смотрел прямо перед собой.

Я остановился. Настя тоже, но почти сразу потянула меня дальше.

— Не улыбайся. Губа опять лопнет.

У окошка медсестра подняла глаза на мужчину с лампочкой и сказала кому-то за дверью, что хирург ещё занят. Мужчина коротко кивнул.

Настя подошла к регистратуре первой.

— Его