— Меня из кухни уже ищут. Не отставай.

Настя пошла первой, придерживая коробку бедром на поворотах, и один раз, когда та поехала, подхватила её локтем, не сбавив шага. Я поднял большую и пошёл следом; она обернулась на скрип картона, но отдавать свою не предложила — в коридоре уже разворачивали тележку с посудой, и разойтись с ней можно было только по очереди.

— Людмила Марковна у себя?

— У себя. И не одна. Мужчина какой-то, я его раньше не видела.

Из кухни вынесли противень и позвали её обратно.

— Сейчас!

У двери кабинета Настя перехватила коробку поудобнее и провела большим пальцем по краю ленты, проверяя, не отошла ли та в дороге, потом постучала, приоткрыла дверь и дождалась ответа, прежде чем войти.

Людмила Марковна сидела за столом над ведомостью. У окна, заложив руки за спину, стоял незнакомый мужчина в тёмном костюме, и свободный стул рядом с ним так и оставался пустым.

— Людмила Марковна, Андрей Викторович привёз оба образца, — сказала Настя.

Хозяйка кабинета закрыла ежедневник и освободила место между ножницами и папкой.

— Большую ближе ко мне, малую рядом. Настя, прикрой дверь, из коридора тянет.

Мы поставили коробки на стол. Настя закрыла дверь не до конца и осталась у косяка.

Людмила Марковна разрезала ленту, сняла крышку большой коробки, достала пудреницу и сверила оттенок с чем-то, что помнила наизусть. Флакон туши она подержала крышкой вниз над чистым листом, дождалась, пока станет ясно, что ничего не выступит, и проверила пломбу ногтем. Банку крема открывать не стала — только провела по краю крышки и посмотрела дату на донышке.

То же самое, в том же порядке и с той же скоростью, повторилось с малой коробкой. Потом она поставила обе рядом, сверила номера на донышках, взяла карандаш и сделала отметку в ведомости.

Настя всё это время стояла у двери. Когда Людмила Марковна сделала отметку, она отпустила край фартука.

— Хорошо. Настя, спускайся. Остальные складывайте в кладовую у малого зала, возле кухни не оставляйте. Тамара начнёт спрашивать — скажи, что я распорядилась.

— Она ключ вчера уносила.

— Значит, найдёшь Тамару вместе с ключом. И малую оставь здесь, я её покажу.

Настя уже взялась было за малую и вернула её на стол. У двери она коротко посмотрела на меня.

— Сейчас примем, — сказала она и вышла.

Людмила Марковна закрыла крышку большой коробки и повернулась к окну.

— Борис Евгеньевич хотел посмотреть, что вы привезёте. Борис Евгеньевич, это Андрей Викторович.

Мужчина подошёл и протянул руку — не через стол, а обойдя его, чтобы не тянуться.

— Людмила Марковна сказала, вы сами разбили заказ пополам.

— Сейчас готовы пятьдесят. Все одинаковые.

— Сто больших к двадцать второму соберёте?

— Нет. Пудру и крем найду, одинаковой туши в таком количестве не будет.

Борис Евгеньевич взял флакон, повернул к свету и поставил обратно.

— Поэтому повезли половину?

— Поэтому. Вторые пятьдесят будут такими же.

— К сроку?

— Да.

Людмила Марковна открыла ящик, достала конверт и разложила деньги на столе двумя стопками, не считая вслух.

— Пятьсот вы получили раньше. Эта половина стоит девятьсот пятьдесят, значит, сейчас доплачиваю четыреста пятьдесят, а остаток пойдёт после второй партии. Проверьте.

Я начал считать. За дверью Настя громко объясняла кому-то, что коробки надо не к кухне, а к малому залу, и что дверь потом должна закрываться. На третьей десятке я сбился.

Людмила Марковна подождала, не убирая руки со стола.

— Начните ещё раз. Здесь вас никто не торопит.

Со второго раза сошлось.

— Четыреста пятьдесят.

— Остаток по всему заказу — девятьсот пятьдесят. И двадцать второго я не хочу с утра искать ни вас, ни Настю.

— Привезём раньше.

Борис Евгеньевич отошёл обратно к окну и заговорил уже оттуда, глядя во двор.

— Когда закончите заказ, Людмила Марковна передаст вам, как со мной связаться.

— По какому поводу?

— Сначала закончите этот. Потом поговорим.

Людмила Марковна убрала ведомость в папку, папку — в ящик, и щёлкнула замком.

— Идите. Настя внизу одна не справится, а Карен, судя по тому, что я о нём слышала, ждать не любит.

Я убрал деньги во внутренний карман.

— И вот ещё что. На крыльце конверт не доставайте, а до машины дойдите не через рынок.

Внизу Настя держала дверь кладовой ногой, пока Карен заносил последние большие коробки. Увидев меня, он поставил свою на пол.

— Всё?

— Приняли. Четыреста пятьдесят дали сейчас.

— Деньги потом. Сначала вот эту подними, она в проходе стоит.

Настя отступила, пропуская нас, и посмотрела на узкий проход между стопками так, как смотрят на то, что придётся разбирать самой.

— Я ему говорю: ставьте вдоль стены. А он ставит поперёк и потом спрашивает, почему дверь не закрывается. Оставьте хотя бы место до двери, Тамара сейчас пойдёт с подносом.

Мы с Кареном сдвинули две коробки к стене, и дверь закрылась. Из кухни Настю позвали, она отозвалась, но осталась у косяка ещё на секунду.

— Андрей Викторович, двадцать второго не исчезайте. Людмила Марковна срок помнит лучше, чем люди, которые его обещали.

— Не исчезну.

— До двадцать второго я всё равно буду спрашивать, — сказала она уже тише, подняла с пола моток верёвки и ушла в сторону кухни.

В машине Карен передал мне лист расходов и завёл двигатель, но трогаться не стал, пока я не убрал лист.

— Кто наверху был?

— Борис Евгеньевич. Спросил, можем ли сделать сто больших.

— И что ты сказал?

— Что не можем.

Карен вытер ладонь о тряпку на панели и включил передачу.

— Сначала вторые пятьдесят соберём.

— Он хочет встретиться после заказа.

— После сдачи поговоришь.

На светофоре я вынул конверт, вытащил из него деньги и переложил в бумажный пакет, а пакет опустил под рубашку, за пояс, где он лёг плоско и никуда не съезжал. Карен посмотрел в зеркало, но комментировать не стал; только когда я застегнулся, сказал, что до общаги подвезти не сможет — ему в гараж, а с моей стороны улицы всё равно одностороннее.

Он высадил меня у рынка. До общежития оставалось два квартала, и я прошёл их медленно, потому что спешить было уже некуда, а конверт, теперь пустой, лежал во внутреннем кармане и шуршал при каждом шаге.

У входа