и видно, что прет под ней что-то тяжелое. Ну я милиционера позвал, он мужика задержал, проверил, а под курткой топор. Задержал, не знаю, что дальше было, — без энтузиазма рассказал Сергей.

— Бандита поймал? — догадался я.

— Нет уж, Сережа, так не пойдет! — надулась Марина. — Или рассказывай, как было на самом деле, или я расскажу!

Сергей поморщился:

— Так я «как на самом деле» и рассказываю!

— Ага, конечно, — фыркнула она. — Дозовешься местных милиционеров, как же! Сережка тому, с топором, крикнул — «Стоять!», а тот — раз, и убегать начал. Прямо мимо милиционера, тот только затылок почесать и успел. Сережка — за мужиком, а я стою и не понимаю, в чем дело. Гляжу — брат мужика догнал и на землю повалил. Орет — «Милиция!». Милиционер подошел, и знаешь, что первым делом сделал?

— Что? — послушно спросил я.

— Сережку за шиворот с мужика стащил, а тот — поднялся и дальше бежать! Хорошо, что люди внимание обратили, задержали и топор отобрали! Серегу в отделении до ночи держали, разбирались. Я себе места не находила, чуть папе не позв…

— Марин, — одернул Серега.

Девушка замолчала. Непростой папа у вас, да, я понял. Но мне-то че?

— А я бы позвонил, — признался я. — Родители из отделения выручить, конечно, не смогут, но хотя бы будут знать, где ты и за что, — повернулся к Марине. — Дома потом меньше попадет.

Она рассмеялась:

— Сережке не попадет — он преступника поймал, — посерьезнела, оглянулась и реально напуганным шепотом добавила. — Убийцу!

— Нихера себе! — удивился я. — Серьезно? Вот так, по Куйбышеву ходил, с топором?

— Страшно очень, — призналась Марина. — Мимо пройдешь — не заметишь.

— Убить много ума не надо, — буркнул Сергей. — И даже хотеть убить не надо. Напились, один другого топором раз — и все, точка невозврата пройдена.

— У нас в деревне, — решил поделиться услышанной от Ксюшки историей. — Тетя Надя была. Хорошая женщина, тихая. Ее муж бил. Год бил, второй, пятый… А на седьмой она взяла и его спящего зарубила. Сидит теперь.

— Ужас какой! — ахнула Марина.

— А по зиме дядь Толя кирпичом дядю Гришу приголубил. Как Серега и говорил — без умысла, от чистой пьяной одури. Хорошо, что у дядь Гриши башка чугунная — через неделю уже опять вместе бухали.

— И много в деревнях такого? — спросила Марина.

Сергей посмотрел на меня. Да понял, не пугаю.

— Да нет, редкость. Просто людей живет мало, поэтому когда что-то случается вой на весь район поднимается. Лет на пять, до следующей большой беды. А так-то там хорошо, — я потянулся. — Речка, лесочек, — хрустнул пальцами и улыбнулся. — Знаете, как хариуз в наших краях на опарыша хорошо берет?

— Иу! — весело поморщилась Марина.

Попрощавшись, мы разошлись — в Москву и я, и они улетаем сегодня, но у меня рейс ночной, а у них — вечерний. В этот раз искать меня явочным порядком друзьям не придется — обменялись полными пакетами адресов и телефонов. Не потеряемся, и это — хорошо.

В номере царила суета — в отличие от меня, Шилов тянул со сборами вещей до последнего. Тряся на меня майкой в руке, он поздравил:

— С победой. Молодец.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Позвонили уже?

— Позвонили, — кивнул он, сунув майку в чемодан и недоуменно посмотрев на лишенный пары носок. — И с ДК позвонили, и из Москвы позвонили. Ты в Венесуэлу летишь.

— КУДА-А-А⁈ — охренел я.

— В Ве-не-су-э-лу, — по слогам повторил Юра. — Только что решили. Должны были Карпов и Штейн лететь, но Карпов не сможет.

— Потому что сегодня проиграл? — спросил я.

— Потому что проиграл и умудрился сломать ногу, — продолжил фонтанировать удивительным Широв.

— В смысле «сломать ногу»? Мы ж с ним пару часов назад играть закончили. Когда успел?

— Говорят — спекулянт какой-то куриный от дружинников убегал и в него врезался. Спекулянт убежал, а Карпов упал неудачно.

Вспомнив суету на улицах Куйбышева, я подумал и решил, что такое вполне могло случиться. Не повезло. А я…

— Че, прямо отсюда в Венесуэлу?

Я бы уже и не удивился, но Юра покрутил пальцем у виска:

— Ты чо? Сначала в Москву, потом — домой полетим, потом — опять в Москву, и уже оттуда — на чемпионат.

— Поехали со мной тренером, — предложил я. — Хорошо сработались. Мне там одному хреново будет.

Шилов поморщился:

— Не знаю, выпустят или нет. И гадюка не знаю, отпустит или нет — у нас же дочка маленькая. Бабки с дедками Лиде помогают, но… — он развел руками.

— Сам как хочешь? — спросил я.

— Хочу поехать, — признался он.

— Значит надо попытаться уговорить всех, чтобы тебя отпустили, — решил я.

Немного совестно перед Лидой, что в такое время главу семьи (номинального) у них забираю, но он же и сам к пеленкам и кашкам не рвется.

Глава 23

Москва встретила нас теплым, влажным после прошедшего ночью дождя воздухом. В аэропорту нас встретили — не дав заехать в гости к геологу и его супруге, функционер-шахматист отвез нас к штаб-квартире.

Здание на Гоголевском бульваре, 14 встретило нас той же, что и в прошлый раз, суетой, но разница в отношении к нам людей имелась — товарищи время от времени пожимали нам руки, поздравляли меня с победой, а некоторые, постарше, напоминали о том, что меня в Венесуэлу отправляют вместо Карпова, и на мое место желающих пруд пруди. Как бы напоминают, что без вмешательства Ботвинника хрен бы меня так быстро на международный турнир отправили. Не обижаюсь — всегда найдется какой-нибудь хмырь, который напомнит тебе, что ты здесь никто. Чисто ради личного удовольствия и из-за говенного характера. Пусть — мне-то че?

На втором этаже нас перехватила женщина лет сорока в толстых очках, клетчатом офисном костюме и с собранными в пучок волосами:

— Сомин?

— Сомин и Шилов, — ответил я.

— Михаил Моисеевич сейчас занят, идемте со мной, — велела она и провела нас в третий справа от лестницы кабинет.

Внутри — три суровых пожилых шахматиста. На лицах написано, что