шла медленно. Помощник слабел на глазах, руки его дрожали, но он продолжал подавать заряды. Сергей пихал заряд в ствол, и чтобы разбавить тишину в голове, шептал стихотворение. Он учил его в школе, сто лет назад, и с тех пор ни разу не вспоминал. Но сейчас, его оглушённый и контуженный мозг вытащил из каких-то пыльных углов именно эти строки. Может, потому что ритм совпадал с ритмом боя. Может, потому что они были про то же самое. Про то, что он видел сейчас перед собой.

— И думал: угощу-ка друга…

Он не слышал своего голоса. Но ритм этих слов помогал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль. Выстрел.

— Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою…

Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Руки работали сами, механически, без участия мозга. Помощник, лёжа на боку, подал картечный заряд, и Сергей забил его в ствол, пристукнул, развернул орудие к амбразуре.

— Уж мы пойдём ломить стеною…

Фитиль. Выстрел. Пушка дёрнулась, выплюнув облако дыма. В амбразуру было видно, как картечь хлестнула по гуще, сбивая сразу нескольких всадников.

Он не слышал ни грохота, ни криков. Только тишина в голове и этот ритм, который он сам себе задавал.

— Уж постоим мы головою…

Помощник не пошевелился. Сергей наклонился, тронул его за плечо, отшатнулся. Глаза были открыты и смотрели в потолок. Кровь под ним уже не текла — просто стояла лужа, тёмная и блестящая.

— За родину свою!..

Он выпрямился, сам подтащил заряд, сам забил, сам навёл. Выстрел.

Перезарядка. Теперь он делал всё один. Движения стали медленнее — сил не хватало, рука ныла, бок болел при каждом наклоне. Но он продолжал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль.

— Вам не видать таких сражений!..

Он уже не помнил, сколько раз повторил эти строки. Они превратились в мантру, в единственное, что связывало его с реальностью. Слова сами складывались в строфы, те, что он считал навсегда забытыми. Но контузия вскрыла этот архив, и теперь стихотворение лилось само, как заученная когда-то давно молитва.

— Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел.

Он на секунду замер, переводя дыхание. Строчки били в такт пульсу. Он выглянул в амбразуру и увидел: поле перед стеной опустело. Не как в начале — когда орда захлёбывалась и откатывалась, чтобы снова накатить. А по-настоящему опустело. Горели трупы людей. Парили разорванные лошадиные туши. Уцелевшие всадники уходили на восток, не оборачиваясь.

— Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Он опустил фитиль. Тишина в голове вдруг пропала, сменившись высоким и противным звоном, а за ним начали пробиваться звуки. Далекий грохот пушек. Крики на стенах. Барабан.

— Забил заряд я в пушку туго… — прошептал он, но теперь услышал собственный голос. И замолчал. Земля дрожала от топота коней, но это была уже не атака — это было бегство.

Глава 22

Традиция

Сергей обошёл лежащих, проверяя пульс, переворачивая тела, вглядываясь в лица слезящимися от дыма глазами. Живых не было. Кашляя и вытирая слезы рукавом, он злился на этот дым, не понимая — или не желая понимать, — что слёзы текут не от гари.

Поднявшись, он подошёл к амбразуре и еще долго просто стоял. Степь, совсем недавно кипевшая людьми, теперь была пуста — только дым, трупы и далёкие фигурки всадников, тающие на горизонте. Где-то слева ещё звенело железо, скорее всего добивали тех, кто не успел уйти.

Потом он спустился вниз, с трудом, но всё же открыл тяжелую дверь, шагнул наружу, и медленно двинулся вдоль стены. Здесь, на внутренней стороне, бой был не менее страшным. Трупы лежали вповалку — защитники и нападающие, вперемешку. Прорвавшихся было много — сотни три, не меньше, — и они успели натворить дел. Некоторые, самые отчаянные, пробились дальше всех, до самого подножия восточного подъёма к девятиэтажке. Там их встретил кирпичный забор, два дота и те, кто остался в резерве. Сергей видел тела, усеявшие склон: кочевники лежали разорванными кусками мяса, — картечь била почти в упор.

Стараясь не смотреть на трупы, он, старательно перешагивая их, поднялся на вершину подъёма и оглядел посад. Гостевой дом больше не существовал, от него осталась лишь груда обугленных брёвен. Казарма выглядела получше, но тоже так себе. Стены ещё стояли, зато провалилась крыша, и внутри дотлевали остатки перекрытий. Рыбацкий посёлок выгорел полностью, присутствие когда-то стоявших там домов выдавали лишь печные трубы, торчавшие как могильные камни на погосте. Порт — чёрная полоса вдоль берега, усеянная остовами кораблей. Но церковь с медным куполом, который всё так же ловил последние лучи закатного солнца, стояла неповрежденная.

Количество своих потерь Сергей не знал. Но, глядя на вереницы тел, которые уже выносили и укладывали вдоль стен, понимал: много. Очень много. Хотя и не так, как могло бы быть. Опять они прошли на волосок от поражения. Опять на генеральское «тоненькое».

Но самое главное, самое страшное, он узнал потом. На третий день, когда немного разгреблись — причём в самом прямом смысле этого слова, ибо трупов было столько, что возили их на селитряное поле не переставая все эти три дня. В общем, когда разгреблись и посчитали потери, выяснилось, что пропали два девятиэтажника. Те, что стояли на стене, в расчёте одного из орудий. Чтобы убедиться, переворошили все трупы, даже те, кого уже закопали. Но нет — люди исчезли бесследно.

Победа, и так пиррова, обернулась поражением. Сергей подумал что возможно это и была цель. Скорее всего, когда волна степняков хлынула на стены, сообщники отсюда, из посада, помогли выбрать из сотен воев именно девятиэтажников. Сергей знал их. Оба из гражданских, оба работали в кузне. Секретов тигельной стали, по словам Магомеда, не знали, но могли что-то видеть. Ну и порох, конечно, — про него знали все. Для пришельцев из будущего секретом он не был.

Посылать погоню? Но куда? Да и времени прошло прилично. Даже зная направление — не догонишь.

Что будет, если к василевсу попадёт секрет пороха, Сергей представлял очень хорошо. Сначала, полгода-год, будут ставить опыты. Мешать, взрывать, экспериментировать. А потом всё. Империя, вооружённая порохом, станет непобедимой через пять лет. Её катапульты сменятся мортирами, легионы — полками мушкетёров, дромоны — галеонами с пушечными палубами. И тогда ни стены, ни доты, ни ракеты не спасут, потому что враг будет владеть тем же оружием, что и они, но числом — в