— Ты хочешь накормить меня завтраком, но ночью даже не подумала о том, чтобы прислать хоть пару строк. Следует ли мне презюмировать, что я реабилитирован в твоих глазах и твое доверие хотя бы отчасти восстановлено?

У Лили отвисла челюсть. К щекам прилила кровь — Господи, он прав, она действительно о нем забыла! То есть даже не забыла, а просто... не пришло в голову.

Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Северус предупреждающе вскинул руку:

— Не надо, Лили. Не сейчас... и не здесь. Поговорим вечером.

— Но Северус...

В конце улицы загавкал пес. Каркнула ворона, потом захлопали крылья, и голос миссис Моуди скомандовал:

— Фу, Ступефай! Назад!

Лили сощурилась, всматриваясь вдаль — бесполезно, уже в десятке шагов от домов оставались только темные силуэты, — а потом перевела взгляд на Северуса, но он вскинул палочку и приготовился аппарировать.

— До семи у меня лекции в Мунго. Я постараюсь не задерживаться.

Она кивнула, и он крутанулся на месте; миг — и только ветер взметнулся над опустевшей мостовой.

Под пальто пробрался колючий холод. Лили подняла воротник и огляделась по сторонам... ни души, одна сплошная муть и хмарь, и коньки крыш размытыми углами выдавались в дымчато-серое небо — и, вздохнув, побрела в дом.

* * *

В семь двадцать она аппарировала в Министерство — в полной уверенности, что придет сегодня первой, но стоило черным стенам перестать вращаться, как из-за приоткрывшейся двери послышался голос.

— ...не пори горячку со своей разведкой, — сказал Эдди. — Это все-таки проклятие, а не анимагия. Подожди, пока я выясню, что с Лили...

Лили застыла на пороге. О черт, а ведь она и ему ничего не написала — забыла, совсем забыла... Ну что за дырявая башка, а...

Эдди замолчал и поднялся из-за стола — большой и мрачный, точно не вовремя разбуженный медведь, — однако стоило ему разглядеть, кто пришел, как его лицо тут же смягчилось.

— Лили! — он в несколько шагов пересек лабораторию. — Ты цела? Фух, мы тебя уже искать собирались!

— Прости, что напугала, — слабо откликнулась она. — Знаю, я должна была написать... просто как-то не сообразила.

Из-за аквариума выглянул Майлан. Его черные как смоль волосы стояли торчком, а рукав лабораторной мантии был закатан до локтя, и через все предплечье тянулась рыжая полоса противоожоговой мази.

— Напугала, ага, — кивнул он. — Тот еще вышел сюрпризец. Чего тебя позировать-то понесло? Для снимка о победе авроров?

Лили закусила губу.

— Я не знала... ну, что меня снимают, — она перевела взгляд на Эдди. — Там такая неразбериха была... В смысле, не сразу, а когда авроры сломали тот барьер, который Упивающиеся поставили на зрительный зал... Я просто побежала за подругой. И вовсе не собиралась... позировать и ввязываться в драку.

Эдди качнулся с пятки на носок. Запустил пятерню в волосы — на его широком, добродушном лице явственно читалось изумление.

— Постой... Ты говоришь, авроры сломали барьер, который был на зрительном зале? То есть это не авроры подстроили ловушку Упивающимся, а как раз наоборот?

Его светлые, почти бесцветные брови нахмурились, на скулах дернулись желваки. В аквариуме плеснуло — Амброзиус поднялся со дна и завис у передней стенки, то разворачивая, то сворачивая ленту воспоминаний, как будто ему передалось чужое волнение.

— На самом деле я мало что видела, — созналась Лили. — Когда все заорали и побежали, мы с Мэри спрятались за креслами. А потом я выглянула... там было двое мужчин — по-моему, братья, они отбивались от пятерых или шестерых Упивающихся, и я наколдовала щит...

С каждым ее словом Эдди хмурился все сильнее и сильнее, и даже Майлан побледнел и спал с лица — слепки у него за спиной выстроились в цепочку, медленно колыхаясь в питательном растворе. Свечи над головой затрещали и моргнули, тени на полу посерели, и Лили будто снова провалилась в тот зрительный зал. Перед глазами вертелась золотая люстра — плевалась огнем, точно бешеный фейерверк, обезумевшее колесо Катерины... а потом от этих искр занялась программка, и запахло дымом, точь-в-точь как сейчас...

Кажется, Лили произнесла это вслух — говорила и говорила, всхлипывая и давясь словами... внутри словно открылась запертая дверь, и она заново проживала вчерашний вечер — ту свалку у входа, холод и тишину пустого фойе, смех Упивающегося в черном и смерть аврора Эшли... Затем на плечо легла чья-то тяжелая рука, и голос Эдди пробормотал что-то успокаивающее — она качнулась вперед, уткнулась в его широкую грудь и впервые за все это время позволила себе разрыдаться.

Потом, когда она начала успокаиваться и приходить в себя, над ухом снова загудел его голос:

— Майлан, не стой столбом, дай ей воды.

Его грудь медленно вздымалась и опадала у нее под щекой. Ноздри щекотал запах кофе и мятных леденцов; Эдди неловко потрепал ее по волосам — но не оттолкнул, хотя слезы текли ручьем и, наверное, уже залили ему всю мантию...

Лили шмыгнула носом и чуть-чуть отстранилась. Моргнула, пытаясь разлепить ресницы — веки щипало, пересохшие губы схватились корочкой, и перед глазами все расплывалось. На светлой лабораторной мантии темнело влажное пятно — промок даже нагрудный карман, в который Эдди обычно убирал свою палочку.

Она уже хотела извиниться, но тут в руку ткнулось что-то стеклянное и холодное. Стакан с водой... Лили покосилась на того, кто его наколдовал — лицо Майлана было напряженным и сосредоточенным, и на выскобленном до синевы подбородке красной ниточкой тянулся порез.

— На, выпей, — повторил Майлан, и она взяла стакан и благодарно кивнула. Из носа текло, от озноба зуб не попадал на зуб, но холодная вода прокатилась по языку, смочив пересохшее горло, и ком в груди немного отпустил, а дыхание начало выравниваться.

— И слезы вытри.

В его руке появился батистовый платок с монограммой — такого аристократичного вида, что она не сразу решилась его взять. Сначала допила воду, отвернулась, и только потом высморкала нос. Перед глазами маячил угол стола — аккуратная стопка пергаментов, закупоренный пузырек с чернилами, отставленный в сторону стакан... И на самом краю — «Методы нарезки ингредиентов». Надо будет вернуть их в архив...

— Аврорат наверняка подняли по тревоге, — раздался за спиной голос Эдди. — Позовешь Фрэнка, или я сам? — и пояснил, уже