все в Мунго. На обратной стороне записки как раз осталось место для ответа, в ящике нашлась маггловская авторучка, и очень скоро недовольный почтальон захлопал крыльями, унося конверт в предрассветную тишину, а Лили так и осталась стоять у французской двери, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Угольно-черная ночь бледнела и мутнела, наливаясь утренним туманом. В серой гуще проступали призраки вчерашних видений: вспышки заклятий, языки пламени, пляшущие на крылатой программке, отколотая рука Мельпомены — и те фигуры в плащах, которые сражались с аврорами в зале... Пальцы крепче сжали палочку, которую Лили всю ночь не выпускала из рук, и в голове шевельнулась вялая мысль — надо наложить на дом защитные чары, и плевать, что подумают соседи. Пусть считают сумасшедшей — лучше так, чем... как аврор Эшли. Или тот актер, который играл Слизерина.

Содрогнувшись, она поспешила в прихожую и потянулась за плащом, но на вешалке было пусто. Ну конечно, он же так и остался в театре, в ридикюле у того домового эльфа... Пришлось достать из шкафа старое маггловское пальто — но даже застегнувшись на все пуговицы и отперев дверь, она не сразу заставила себя выйти наружу.

Коньки соседних крыш и каминные трубы терялись в серой мути. Мостовая под ногами бугрилась гладью брусчатки, расходилась в стороны узором рыбьей чешуи, и в решетке водостока размокшей склизкой массой застряли опавшие листья. Сырой воздух наполнил легкие, и Лили взмахнула палочкой — Каве Инимикум, Сальвио Гексиа, Фианто Дури... упрощенная версия, та, над которой она работала на дополнительных занятиях у профессора Флитвика... Одно заклинание за другим — ее уютный домик из серого ракушечника то озаряли всполохи перекрещивающихся лучей, то затягивала росистая паутинка.

После очередной инкантации туман шевельнулся. В нем проступили очертания чего-то высокого и черного, похожего на человека — и сердце ушло в пятки, язык примерз к небу, а на кончике палочки красным огоньком зажегся Ступефай... Но тут темная фигура вышла вперед, и Лили чуть не всхлипнула от облегчения.

Это был Северус.

Глава 11

Он стоял посреди улицы, всклокоченный и бледный, в одних домашних брюках и мятой серой рубашке. Злющий как черт — воздух вокруг него только что не трещал от напряжения, а мостовая под ногами схватилась серебристым инеем.

Лили шагнула ему навстречу.

— Северус?

Она еще никогда не видела, чтобы чье-то настроение так стремительно менялось. Его лицо тут же расслабилось — и снова сложилось в сердитую гримасу, верхняя губа вздернулась, в темных глазах сверкнула злость... Он сжал руки в кулаки, прикрыл веки, потом заставил себя вдохнуть и медленно-медленно выдохнуть.

— Как вижу, ты в добром здравии, — его голос напоминал металлический скрежет. — И вчерашняя маленькая авантюра обошлась без последствий. Скажи, твоя жажда приключений наконец удовлетворена? Или тебе понравилось ажитировать окружающих, и в ближайшее время мне следует ждать новых... эскапад?

Лили хлопнула глазами. Эскапады? Авантюры? О чем это он?

Но Северус еще не закончил.

— Так к чему мне готовиться? — он подступил ближе — на седой от инея мостовой остались черные следы ботинок. — Что ты натворишь в следующий раз? Захочешь сразиться с обскуром? Или найдешь логово мантикоры и отправишься дергать ее за усы?

Под ложечкой засосало — опять это мерзкое леденящее чувство, как будто все внутренности завязались узлом и превратились в камень. Как он... как он может такое говорить? Как будто она в чем-то провинилась...

— Логово мантикоры? — она сглотнула, но холод внутри не унимался — поднимался к горлу едким, тошнотворным комом. — Северус, я была в театре! На премьере спектакля!

— С Поттером! — его голос дрогнул, он отвел взгляд и плотно сжал губы, как будто нечаянно проговорился и боялся не выдержать и сказать что-то еще. К его лоснящемуся лбу прилипла прядь волос, на правом виске билась жилка...

Нахмурившись, Лили подошла к нему почти вплотную — сырой промозглый воздух обступал со всех сторон, и туман размазывался по домам, точно жидкая манная каша. Заглянула в черные глаза — внутри медленно зрело нехорошее предчувствие.

— Северус, при чем тут Поттер? И откуда... — пересохший язык едва ворочался во рту, — и откуда ты узнал, что я там была?

Его черты исказились. От крыльев носа побежали складки — словно трещины в каменной маске; он недобро усмехнулся, оскалив желтоватые зубы, и почти что выплюнул ей в лицо:

— Да об этом каждая собака знает!

И, взмахнув палочкой, раздраженным жестом выхватил из воздуха газету и сунул ее Лили под нос.

В первое мгновение она не поняла, что именно видит. Крупный, радужный заголовок — «Новое нападение Упивающихся смертью»... под ним колдография: Джеймс Поттер в новенькой аврорской форме картинно выбрасывает руку вперед, посылая Ступефай в очередного противника — другой пытается достать его слева, но в этот момент на снимок врывается рыжая фурия в развевающейся мантии и закрывает Поттера сверкающим щитом... Рыжая фурия? Стоп, да это же она сама! Ее лицо, ее одежда — так вот что это была за вспышка! В толпу затесался фотограф! Надо же, а ей и в голову не приходило, что со стороны это смотрится так... однозначно.

А вот Северусу, очевидно, пришло. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, и старался казаться равнодушным и невозмутимым — но его плечи поникли, и губы сжались в тонкую линию, и взгляд не отрывался от носков ботинок.

Лили тронула его за предплечье — Боже, да он весь заледенел... ну да, выскочил из дома без плаща, и даже рубашку не на ту пуговицу застегнул...

— Сев, — тихо сказала она, — да, я вчера была в театре, но с Мэри, а не с ним. И хотела оттуда аппарировать, когда... когда все началось, но Мэри увидела Поттера — они еще с лета встречаются. И я не смогла ее бросить. Она тоже есть на снимке — видишь, ее заслонили те двое? — добавила она и постучала по газете палочкой. Авроры на колдографии послушно расступились, и сияющая, раскрасневшаяся Мэри обернулась к зрителям и помахала им рукой.

Северус долго молчал — только щурился, недоверчиво разглядывая снимок в газете. Туман клубился у него за спиной, словно клочья сахарной ваты. Из белесого марева выступал силуэт старого каштана: толстый перекрученный ствол, размашистая метелка облетевших веток...

Неподалеку закаркала ворона. В доме мистера Паркинсона зажегся свет — в окне на втором этаже тусклым золотом налились кружевные