Гриша, Мирося и Артур

— Ну как они там, Гриш?

— Да как… борются. С реанимации нашего гордого орла перевели в обычную палату, но изменений особо никаких.

— Так, а прогнозы, что говорят врачи? Артур?

— Да плохо там все. На коляску его посадили, но это тоже так. Не ходит он сам, не сидит даже.

— Артур, а можно еще что сделать?

— Нет, к сожалению. Тут от организма зависит, ну, и от его желания, конечно. Не хочет Гордей бороться за себя, а надо. Я вчера еще с его врачом говорил. Вроде, и снимки лучше, гипс с руки сняли, а он встать не может. Психует потом, и тяжелый ведь. Динка его не поднимет сама, помощь нужна. Жопа, короче, полная.

— Бедная девочка. Должен быть выход, хоть какой! Я не верю, что Гордей так и останется инвалидом.

— С чего такая милость? Помнится мне, вы как кошка с собакой все время.

Подкалываю Мироську, она закатывает глаза.

— Котик мой любименький, Динуля любит вашего оболтуса, а это дорого стоит.

— Да знаем мы, знаем. Ну, посмотрим, сколько еще она выдержит его ангельский характер.

— Когда мы пойдем к ним?

— Да сегодня можно, как раз после моей смены.

— Идем. Дина тоже там практически живет уже.

— Что купить то ему? Им.

— Теть Люба горячее им передает, а мы возьмем фрукты и шоколад. Артурчик — Дина бинты еще просила. Захвати по пути.

— Ага, понял.

Там мы стараемся им помогать хоть чем-то, хоть я и понимаю прекрасно, что Гордей не сможет долго быть в таком состоянии. Он и так уже на грани.

— Ну, а как сам Гордей, Гриш?

— В последний раз, когда я видел его, Гордей попросил меня удавить его подушкой. Не может он так жить. Не хочет быть Дине обузой.

— Боже, бедный парень.

— Да, и она уже на пределе, сами себя до этого довели. Гордей себя винит, что сделал ей больно, а Дина винит себя в этой аварии. Как она еще рядом не слегла с нервным срывом, понятия не имею.

***

Мы проводим эти недели вместе. Я чем могу, помогаю Гордею. Благо, проходит еще один мужчина медбрат, который помогает мне потихоньку сажать его в кресло.

Гордея практически все время мучают боли, я его кормлю, ему колят обезболивающее и он спит. Часто я держу его за руку, прикладываю его ладонь к своей щеке.

Ни слова о будущем, мы живем сегодняшним днем. Мне тяжело, не скрою, я столько ночей ночевала тут с ним рядом, нам даже дали отдельную палату с койкой для меня. Мирося как-то предложила бросить все, я не знаю, как тогда ее не придушила. Я не могу Гордея бросить. Это из-за меня он оказался в таком состоянии, я просто не способна так предать его.

Недавно Максим приходил к Гордею, и они долго что-то обсуждали за закрытыми дверями. Я не знаю, что именно, Максим вышел с какими-то бумагами в руках. Также там был еще мужчина в костюме. Понятия не имею, что там произошло, Гордей ни слова не сказал. Он закрылся в себе и не пускал меня. Я же винила себя и видела, что Гордей тоже злиться на меня, хоть и не говорит этого открыто.

— Поешь, Гордей.

— Не хочу.

Сегодня был обход. Врачи собрали консилиум по поводу Гордея. Никто не знал, что делать. Улучшений не было, он не вставал. Его готовились выписать домой. Просто лежать в кровати, и вот теперь я вижу, как Гордей еще сильнее закрылся. Он просто молчит.

— Мы найдем другого врача и другую больницу. Ты встанешь!

— Может хватит. Видно же, что ничего не вышло. Дина, все, я не могу больше. И не хочу.

Это была последняя точка. Гордей серьезно посмотрел на меня, а я поняла, что шансов нет. Он просто не будет дальше бороться, и никогда в жизни меня за это не простит.

Это я сделала такое с ним. Я виновата. Это все моя гордость дурацкая, ну почему я тогда не вышла из автобуса, он ведь так просил. И теперь что. Я сломала этому парню жизнь, своему любимому, который смотрит теперь на меня, как на врага.

Подхожу к Гордею. Смотрю в его глаза красивые карие. Осторожно провожу кончиками пальцем по его щекам, по губам.

— Я очень люблю тебя, Гордей. И всегда буду.

Усмехаюсь, хочу поцеловать его, но Гордей отворачивается, и я понимаю, что все. Я не смогла ничем ему помочь, я сделала только хуже. Сердце болит, так сильно, прикладываю туда ладонь.

— Что с тобой?

— Где болит, там любит. У меня тоже.

Усмехаюсь, мы оба делали друг другу больно, вот только жить с обидой от Гордея я не смогу. Я не смогу нести такой грех, нет боже, только не это.

Гордей столько раз прогонял меня, может, ему и правда станет легче без меня. Я заберу его боль себе. Я все равно чувствую ее сильнее собственной.

***Я овощ, это уже даже врачи подтвердили. Все это время Дина мне помогала, кормила как маленького, таскала эти сумки с продуктами, бегала по аптекам. Ребята часто заходили и тетка ее, все старались помочь такого говнюку как я, хотя понятия не имею, с чего мне такая милость.

И вот, очередной обход, прогноз неутешительный, точнее, вообще улучшений нет. В лучшем случае, я буду кататься на коляске, и то, не сам.

Дина, девочка моя. Как же тяжело мне видеть ее такой уставшей, такой вымотанной. Я просто не могу уже. И не хочу. У нее своя жизнь, пусть уже живет как хочет. возвращается на учебу. Пусть оставит меня. Не потому, что не люблю, а потому, что не хочу быть для нее кирпичом, который она должна таскать ежедневно.

Я не желаю ей такой судьбы, злюсь, психую, бешусь от этого, а сделать ни черта не могу. Ноги как ватные, слабость в теле, и мне так страшно. Страшно, что однажды Дина все же уйдет, и я останусь один в этом сломанном теле.

Я сдаюсь, опускаю руки, и Дина в кой-то веки больше не уговаривает меня. Она просто целует меня, а после выходит.

И вот, я один в палате, Дина ушла, и она не приходит. Долго не приходит, а я сижу на этой инвалидной коляске, и собравшись с