в шоке. Гордей поправиться, просто сейчас ему очень плохо.

— Дина, я ни в каком не шоке, а просто трезво на вещи смотрю. У Гордея сломан позвоночник. Он калека теперь, обуза. Это же пеленки, он сам даже до туалета не дойдет. Фу! Я тягаться с ним не собираюсь! Меня мама не для такого растила.

— Ну и что? Так тоже живут! Главное, что он жив! Я буду тебе помогать. Прошу, не отказывайся! Гордей ведь любит тебя. Я буду сама кормить его, сама ухаживать буду, ты только приди и скажи, что рядом. Что не оставишь его. Скажи, он тебя ждет!

Умоляю ее, а отклика не вижу. Марта брезгливо морщит нос.

— Мне не нужен калека и инвалид, тем более. Не нужен он мне такой и даром, я еще так молода и красива, я найду себе нормального! А если ты так любишь его — забирай!

Закричала Марта и убежала. Просто унесла ноги, ни разу не оглянувшись.

Быстро вытираю слезы. Предательство в чистом виде, но я не покажу Гордею этого. Не знаю, скажу, что Марта уехала, придумаю что-нибудь.

Отворяю дверь палаты, натягиваю улыбку. В руках держу йогурт и сок.

Гордей поворачивается и смотрит на меня.

— Марта свалила, и ты тоже последуй ее примеру.

Он все слышал. Боже, Гордей слышал все.

Беру стул, сажусь с ним рядом. Кладу йогурт на край кровати.

— Я никуда не уйду. Хочешь ты того или нет. Сам ты не можешь встать, так что придется тебе меня терпеть.

Глава 40

Как же мне жаль его, но показать слабость означает сделать только хуже.

Сижу напротив него. Гордей упрямо отворачивается:

— Мне не нужна сиделка.

— Тебе нужна помощь. Пожалуйста, врач сказал, тебе нужно поесть. Я тут йогурт принесла, давай, покормлю тебя.

— Уходи. Не надо возиться со мной.

— Почему не сказал, что был задержан?

— Что бы это изменило.

— Я думала, ты меня бросил. Марта сказала, что вы подали заявление в загс. Я поверила. Гордей, я не знала и мне так жаль!

— Не надо, Дина. Уходи, пожалуйста. Не надо со мной возиться!

Закричал и поморщился от боли. Я поняла, что ему было плохо, еще и Марта сверху добивала. Боялась ли я что, она его бросит его в таком состоянии — да, но все же, надеялась на лучшее.

— Я позову медсестру, тебе вколят обезболивающее.

На это Гордей не ответил. Он просто закрыл глаза и сжал кулак на руке. Вторая была в гипсе. Спустя двадцать минут он уснул, а я вышла в коридор не зная, что делать.

Смотрю в окно, снежинки пролетают. Что теперь будет. Как нам вообще все это пережить, и главное — Гордей не хочет меня видеть после всего, потому что это я виновата.

— Дина!

Оборачиваюсь, Мирося несется навстречу.

— Дина, девочка! Прости, я только узнала, как он?

— Плохо. На обезболивающих Не ест, не пьет. И меня гонит.

Мирося берет меня за руки:

— У него шок еще, сам не понял. Что делать то теперь будешь?

— Я не знаю. Невеста Гордея его бросила, просто сбежала. Его дядю арестовали, дом конфискуют. Я приютила его бабушку у себя. Учебу пока на паузу снова поставлю… я буду с ним. Пусть гонит, все равно буду.

— Как же ты его любишь, Дина. Когда это произошло?

— Я не знаю. Наверное, сразу, как только увидела его.

— Ты его любишь даже несмотря на то, что он тебе сделал, Дин. А он тебя хоть немного любит?

— Я не знаю, да это неважно. Это из-за меня Гордей в аварию попал, я виновата. И я буду делать все, чтобы он встал на ноги. Пусть потом живет, как хочет.

— Так, а ну не кисни, не кисни! Я сейчас отцу позвоню, у меня крестный врач хороший, толковый. Пусть он Гордея еще посмотрит, скорректирует лечение. И сиделку найти помогу. Тебе же тоже отдыхать надо. Все сделаем, не переживай только.

— Почему ты мне помогаешь, Мир? Ты ведь Гордея на дух не переносишь.

— Ты его любишь, и ты моя подруга. Этого достаточно.

***

Часы тикают медленно, особенно когда ждешь каких-то изменений, а их просто нет. Врачи разводят руками, Гордей ничего не ест. Он просто лежит и смотрит в стену, даже не говорит со мной.

Он не хочет ни психолога, никого, тогда как врач сразу предупредил меня, что если Гордей есть не будет, то быстро ослабнет и ему станет еще хуже, хотя куда еще хуже, я и сама не знаю.

— Тебе теть Люба принесла горячий суп. Поешь, он лучше больничного. Куриный. Очень вкусный. Давай, покормлю тебя.

— Кормить с рук будешь дворового котенка, а меня не надо.

— Тебе есть надо, ты понимаешь это или нет?! Не будешь есть, ослабеешь и умрешь, Гордей!

— Я и хочу этого. Поскорее.

Сказал так тихо, но я услышала, и стало страшно. До дрожи, до перебоев в сердце. Он знает прекрасно, что с ним будет и специально не хочет помочь себе ничем.

— Как ты можешь так говоришь? Гордей. Это из-за Марты?

— Нет.

— Ты про свою бабушку подумал, что с ней будет, если с тобой что еще случиться? Гордей, пожалуйста, хотя бы ради нее.

— Я не хочу быть овощем. Я НЕ ХОЧУ!

— Ты живой! Так тоже живут и вообще, ты обязательно встанешь. Все будет хорошо у тебя.

— Дина, не старайся. Я уже все решил.

— Что ты решил? Так просто сдаться? Свесить лапки и все? Борись, Гордей, ты должен быть сильным. Ради самого себя.

На это он ничего не ответил. Ему было больно, но ведь и мне тоже. Эта трое суток прошли на каком-то диком просто нерве. Я не знала, что делать, врач разводил руками, а после пришла бабушка Гордея и попросила меня выйти.

***

Только теперь, будучи прикованным к кровати я понимаю, какой же я придурок. Словно все, что я делал, битым зеркалом обернулось в меня, острым стеклом разрезая кожу.

Дядя не просто так хотел меня женить на Марте. Никакая мы не семья, он тупо хотел прокрутить с помощью этого союза очередную махинацию с деньгами, потому, когда я сказал, что Марту не люблю и женится на ней не буду, он взбрыкнул. Это