— знакомое, честно говоря, имя, но где и когда я его слышала, не припомню. Главное, что развернулся и едва ли не бегом бросился в эту свою калитку.

Ну и я, отпустив братцев, за ним, потому что вот буквально чую, что не обошлось тут без Карлуши.

И угадала.

Карлайл стоял, выпрямив спину, вытянув шею и в целом приняв позу надменно-горделивую. Правда, некоторая потрёпанность одеяния и Лютик в руках градус пафоса убавляли, но всё одно.

— Нет, командир, вы видели? Видели этого… циркача бродячего! Со свиньёй приехал… — тощий тип в военной форме буквально согнулся пополам. — Служить… со свиньёй… волосатой… а мы тут… мёртвый комендант…

Я огляделась, но все собравшиеся определённо были живыми. И в целом фон вокруг стабильный, а значит, никаких покойников с нестандартной активностью рядом нет.

— Хватит, — сухо произнёс Трувор. — Отставить…

— Чегой тут…

Второй тип, от которого исходил весьма характерный аромат, махнул рукой и покачнулся.

— Ёшкп… — произнёс он презадумчивое.

А я подумала, что как-то иначе себе службу представляла. И что Устав они, похоже, не читали. Нет, я его тоже не удосужилась прочесть. Но мне-то это простительно. А они тут давно.

Должны были.

В теории.

— С-свинья… слышишь⁈

— Где?

— Тут… и такая ма-а-аленькая… командир! Так у нас завтра каша со свининой будет!

Карлуша помрачнел. Нет, выражения лица в темноте не различить, даже при том, что лицо это покрыто слоем светящейся пудры. Но вот холодком характерным потянуло.

— Чур мне бочок… я даже сам готов разделать… — в руке типа блеснул клинок, которым он ткнул в сторону Лютика.

— От-ста… — рёв командира был перекрыт громким и таким ярким, что ли, хрустом стали, которая встретилась с зубами свинудля. — Вить…

Последний слог расслышали, кажется, я и Скотина, у которого ухо дёрнулось. Вот не любит он, когда рядом орут. Хотя мужика в чём-то понимаю.

Мне вот тоже порой орать охота. Но нет, приходится держать лицо и делать вид, что я спокойна.

— Он… — растерянно произнёс тип. — Он мой кинжал погрыз! Вы видели? Эта свинья сожрала мой кинжал!

— Всё логично, — я переместилась поближе к братцу. — Ты хотел сожрать её. Она сожрала, заметь, даже не тебя, а какой-то там…

— Из гномьей стали…

— Хрюк, — сказал Лютик, а потом икнул, как-то громко так, сыто.

— А не хрен было тыкать всяким тут, — Карлайл, кажется, был на грани, иначе в жизни не позволил бы себе говорить так.

— Вот и я о том же, — неожиданно успокоившись, произнёс командир. — Я вам это не раз и не два говорил, что если ни в кого ничем не тыкать, то и вреда от этого не будет!

— … и будет при нём тогда тварь, истинно бездной рождённая, — донёсся до меня чей-то шёпот. Я повернулась и увидела мальчишку, который прятался за ещё одного типа — надо будет познакомиться, а то сложно как-то без имён — и ему же втолковывал. — С виду безобидная, но на деле такая, что ни огнём, ни пулей, ни саблей её не взять…

О чём это он?

Или тоже книгу пересказывает? Вот начинаю думать, что права была баронесса. Цензуру нужно делать жёстче.

— … и разошлись! — рявкнул командир и снова к нам повернулся. — А вы…

А мы?

Что мы? И чего нас взглядом сверлить, будто это мы в чём-то виноваты! Между прочим, мы только-только приехали и вообще.

— … и приведёт он следом сонм душ загубленных.

О! точно! Души!

Подарок!

Как я могла забыть!

Я широко улыбнулась и сказала:

— А мы там дезертиров привезли! Ваши⁈

— Что? — тип моргнул и насупленности в нём поубавилось.

— Там, — я махнула рукой в сторону моста. — На обозе. Мы ехали, а нас ограбить пытались. Там Ошин сказал, что это дезертиры. А тут больше дезертировать некому. В смысле, неоткуда. Значит, ваши?

Кажется, он выругался.

Кажется, нецензурно. Потом выдохнул и спросил:

— Живые?

— А то. Правда… с нервами у них, боюсь, проблемы.

— С нервами, — совсем иным, почти спокойным голосом, ответил комендант, — здесь у всех проблемы.

Глава 24

Глава 24 Где речь идёт о молодом вине и козах

Гарри как раз шел сдавать макулатуру на металлолом.

О тяжкой жизни зарубежных школьников

— Тэра Нова дэр Каэр, — герцог, который вызвался сопроводить храбрых гвардейцев к поместью, представил даму.

Двух дам.

— Тэра Анхен дэр Каэр…

И обе были чудо до чего хороши. Будто нарочно подбирали. Тэра Нова — невысокая, крепкая, со смуглой кожей и тёмными очами. Брови вразлёт, смоляная коса и вызывающе алые губы, которые сложились в вежливой улыбке. А тэра Анхен — тонкая и бледная, какой-то удивительной воздушной хрупкости. И светлые волосы вьются этаким облаком.

И смотрит она без вызова, мягко.

Персиваль даже растерялся. Пожалуй, впервые за всё время поездки он не знал, что сказать, только взгляд его метался между дамами, аккурат, как у ребенка, которому нужно выбрать из двух пирожных одно, но оба были слишком хороши, чтобы просто взять и отказаться от второго.

— Счастлив встрече, — да и сам Даглас ощущал себя на редкость неловко. Он поклонился. Поцеловал обе руки — от одной пахло розами и ароматическими маслами, от другой — ветром и лесом. И подумал, что зря он согласился на это вот всё.

Одно дело планы строить там, в столице. Кто их там только не строит. И совсем другое видеть людей, которых ты собираешься обмануть.

Или не обмануть…

— А это Киара, — тэра Анхен повернулась к двери. — Киара, не стоит прятаться. Извините, мы привыкли к уединённому образу жизни, поэтому не совсем готовы к визитам.

— Но признаём, что они вносят в нашу жизнь некоторое разнообразие, — тотчас откликнулась тэра Нова. — Дорогая, так могут подумать, что мы не слишком гостеприимны.

— Мы не слишком гостеприимны, — голос у тэры Киары оказался низким, грудным.

А сама…

Дагласу пришлось сделать усилие, чтобы не попятиться. Он, конечно, знал, что эльфы выше человека, но… но это посторонние эльфы. Где-то там, в Предвечном лесу. И пусть себе там где-то и будут выше. А тут? Разве это дело, чтобы невеста взирала на жениха сверху вниз. А она взирала.

И выражение лица такое, насмешливо-снисходительное.

Нет, дева была красива.

Даже очень красива.

Да чтоб там! И в столице Даглас не видел никого, кто бы мог сравниться с Киарой дэр Каэр. И пред холодным совершенством её как-то разом поблек образ королевской фаворитки.

Всех фавориток.

И всех красавиц.

И…

Вот только почему-то это не радовало. Совершенно. Напротив, чем дальше, тем сильнее становилось желание сбежать