кто предупредил, когда их ждать, Трувор бы сам на станцию отправился бы, встретил, проводил. Заодно и местные при нём не полезли бы отношения выяснять.

С градоправителем решать что-то придётся.

Поганый человечишко. Гнилой. Но от него зависят поставки продовольствия, хотя… его он не поставляет, утверждая, что договора выполнены в полном объеме, а если тут чего-то нет, то это не его проблема. Это комендант не сумел распорядиться ресурсами.

Чтоб.

Голова заныла.

— От там! Глядите-ка! — мальчишка махнул рукой. — Вона! Едуть…

Эхо чужой силы докатилось до крепости.

Кто бы ни ехал, он и вправду был магом. И земля под ногами вздрогнула. Слегка. Но и этого хватило, чтобы по стене с шелестом покатились мелкие камушки. Что за…

— Огня! — рявкнул Трувор, испытывая острое желание кого-нибудь убить.

Но солдат мало, офицеров и того меньше. За спиной вот пристроился лейтенант МакКохан, который был зол и трезв. Он единственный, пожалуй, из всех, всегда был трезв.

И раздражён.

Трувор подозревал, что между двумя этими состояниями имеется связь. А может, злость происходила от вящей, с точки зрения МакКохана, несправедливости, состоявшей в отправлении его, безмерно талантливого молодого человека, на край мира. И всего-то в лейтенантской должности. Всякий раз, когда взгляд МакКохана отснавливался на Труворе, губы его кривились, будто он собирался высказать что-то этакое, презрительное.

Или уничижительное.

А может, вовсе на дуэль вызывать. Впрочем, это скорее к МакГриди, который в отличие от товарища по несчастью, трезвым бывал редко, но и не напивался до полной потери сознания. Зато не давал себе труда сдерживать скверный свой норов.

В первую неделю по прибытию всё искал, кого здесь на дуэль можно вызвать, но МакКохана не рискнул. Трувор просто пригрозил идиоту карцером, а оставшиеся офицеры из местных вызов проигнорировали, чем, кажется, окончательно разочаровали МакГриди.

Теперь он, щурясь, вглядывался в темноту и пританцовывал, явно надеясь, что молодые маги привнесут в крепость…

Земля опять содрогнулась.

И только тогда на сигнальной башне вспыхнул свет. Сперва узкий луч метнулся вправо, затем влево. Зеркала-отражатели давно нуждались в калибровке, а поворотный механизм заедал. Но вот луч расползся и лёг пятном перед воротами.

— Они что… на телегах? — тихий вопрос МакКохана нарушил общее тяжёлое молчание. — Маги? И… на телегах?

— Хрень какая-то, — МакГриди сплюнул под ноги. — Прислали… чтоб вас всех!

И добавил пару слов покрепче.

Обоз медленно выползал из темноты на освещённую дорогу. Вот почему-то замер, и от передней телеги отделилась фигура. И именно в этот момент в механизме сигнальной башни в очередной раз что-то заклинило.

Луч мигнул раз. Другой. Расползся широкой мерцающей полосой. И погас. Тьма тотчас накатила, укрывая и обоз, и людей, кроме одного…

— Творец всемогущий! — выдохнул МакГриди. — Что за…

— Мёртвый комендант! — паренек произнёс это с искренним восторгом и тонкой ноткой ужаса. А рядом кто-то из нижних чинов забормотал молитву. — Самолично! По наши души явился! Всё теперь! Конец!

— Что за чушь… — впрочем, голосу МакКохана не хватало уверенности.

— Это не чушь, господин! Все, кто тут служил, знают, что когда крепость только-только появилась, — мальчишка откликнулся сразу и с охотой, — тогда её танерийцы осадили! Крепко так! А наши, стало быть, оборонялись! Но у них и маги, и огнебои! А туточки ничегошеньки не осталось! И тогда комендант продал душу Рогатому, чтоб дала она ему такую силу, чтоб победить. И Рогатый откликнулся! Дал силу! Комендант поднял мертвецов и все, как один, встали на защиту крепости.

Человек приближался.

Неспешно так. И тросточка в руке едва касалась камней. И сам он вдруг показался Трувору неправильным. Слишком высоким. Длинным даже. Лицо его излучало мертвенный зеленый свет. Глаза гляделись чёрными провалами. Повисли мертвые плети волос. Трувору захотелось перекреститься.

Кто-то рядом забормотал молитву.

— А как не осталось живых танерийцев, так и всё, Рогатый явился, чтобы забрать коменданта. Но встал пред ним Ангел. И сказал, что пожертвовал комендант душой не из-за денег или славы, но ради спасения многих, а потому и должен быть вознаграждён. А Рогатый сказал, что сделка совершена и, значит, он в своём праве. И вознёс над головой меч чёрный. А Ангел — огненный. И не сумели они решить, кому принадлежит душа коменданта. А потому и решили оставить его здесь, обрекли бродить меж живых и мёртвых до тех пор, пока стоит Таут-ан-Дан, — голос мальчишки был глухим, но байку эту слышали, кажется, все, кто собрался во дворе.

А остальные услышат позже.

В отдельном красочном пересказе.

— И теперь он является, когда чует, что крепости грозит опасность. Предвестником чёрных дней… — паренек распростёр руки над собой.

— Что ж, следует признать, — собственный голос показался Трувору глухим и странным. — Что на сей раз он крепко припозднился.

Потому что чёрные дни у крепости начались давно.

— Видите? Видите, пятна на щеке? Это отпечаток длани Рогатого!

Чёрные провалы были хорошо различимы.

Как и вытянутое узкое лицо. Треуголка со страусовым пером. Светлый кафтан, тросточка и кудрявая собачка в руках.

Чтоб вас всех…

— К воротам, — рявкнул Трувор, чувствуя, как отпускает страх. Нет, он не принимал эти байки всерьёз, просто ночью в горах атмосфера уж больно своеобразная. — Это маги прибыли… с-столичные, чтоб их всех.

Глава 23

Глава 23 О нервах, проблемах и свиньях

Молли успела в меня впихнуть пару тостеров и сосисок, так что на ужин я не останусь.

К вопросу о разнице во вкусах

Издалека крепость производила впечатление. Она не венчала скалу, она была её частью, которая волей человека обрела иные очертания. Пузатые разной высоты башни стали короной, что поднималась над лентой стены. Взгляд различал узкие окошки бойниц, но тьма скрывала остальное. В какой-то момент на вершине самой высокой башни вспыхнул свет, луч его метнулся по дороге влево и вправо, а потом расползся, позволяя разглядеть эту самую дорогу. Что сказать, братец неплохо поработал, но вот ограждение мог бы сделать и сплошным.

— Цветочки зачем? — поинтересовалась я у Киллиана, потрогав каменный изгиб ограды. Нет, красиво, тут и спорить нечего, у нас вокруг усадьбы что-то похожее сделано, но это там. А тут? — И вообще это вот всё…

— Красиво же, правда?

— Правда.

Спорить смысла не было. Ограждение получилось не очень высоким, в половину человеческого роста, но зато донельзя изысканным. Петли лозы укладывались завитками, прям как Карлушины кудри утром, и на тончайших каменных стеблях распускались лилии.

Или розы?

Или ещё что-то, несомненно, красивое, но не очень уместное.

— Представь, едешь ты утром в крепость, а там рассвет…

— Утром рассвет там, — я указала в другую