Представь. Молодой парень в общем-то, только вышел, отсидел десять лет, но до того работал таксистом, Москву знал – куда там навигатору. Без карты, чисто по памяти. Он рядом со мной сидит, а я как руки его. Он скажет влево, я кручу влево, скажет вправо – я кручу вправо. Так и ехали. Он говорит: вот здесь перестраивайся в левый крайний, сейчас ГАИ будет. И точно – я только перестроился, справа стоят. Не будут же они нас из левого ряда выдергивать? Они всегда здесь стоят, говорит парень. Хлебное место.

– За десять лет Москва не изменилась?

– Видимо, не очень.

– А обычно ты на какой машине ездил?

Серега пожимает плечами.

– На разных. Коптевские заберут машину за долги, поездят, продадут или отдадут кому-нибудь. Тогда разговор короткий был. Да и они чаще сами ездили, пьяные или нет, без разницы. А я молдаван возил или там юриста, куда скажут. В Нижний Новгород я много раз мотался. С молдаванами приедем и стоим, ждем в отдалении, пока пацаны там решают. Видимо, на всякий случай. Но ни разу этот случай не настал. И хорошо. Так что я только водителем был, ездил и все, без криминала.

– А с ногами что?

Серега усмехается. Кажется, ему приятно вспоминать это.

– Да по глупости. У нас, главное, с Коротким уже билеты на самолет были – до Симферополя. Завтра вылет. Мы приехали в гостиницу «Космос», туда Боря должен был со старшими подъехать. Мы его ждем. Пока ждем, сидим в ресторане, квасим. И вот Вова мне говорит: выгляни с балкона, приехал Боря или нет. Я выглядываю: нет, не вижу ничего. Темно. А напротив нашего здания – еще одно, чуть пониже, мы-то в центральном. Там как раз номер Бори. Я смотрю на стоянку: вижу, подъезжают две машины. Выходит Боря, еще пацаны. И идут в здание, где номер Бори.

Я кричу им – бесполезно. Не слышат. Кричал, кричал – вернулся.

Вова говорит, будь другом, сбегай в то здание, скажи, что мы здесь сидим. А я пьяный уже, говорю, нафига я буду бегать в обход? Я сейчас прямо пройду.

А там вроде террасы, нависает над соседней башней. И там тоже терраса наподобие.

В общем, я, дурак, и прыгнул туда. Чудом ведь вниз не улетел. Обе ноги сломал. Лежу в темноте, а вокруг никого. Кричал – никто не слышит. Пару раз мимо люди проходили, парочки. Как услышат мой голос в темноте – сразу бежать. Только грохот по лестнице. Время такое.

Лежал, лежал, на балкон вышел Короткий, давай меня звать. Я ему кричу: я здесь. Где здесь? В другом здании. Ноги сломал.

И пришли они меня забирать.

Пацаны притащили меня обратно вниз, потребовали врача. Навели кипеж, короче. Тут и Борю вызвонили из соседней башни. Медсестра пришла, осмотрела мои ноги и говорит: пятки раздроблены, надо скорую, я ничего сделать не могу. Вызвали скорую. А пока она ехала, дура администраторша, молодая девка, увидела кровь, как меня тащат, и вызвала милицию. Решила, что тут убийство.

Милиция приехала быстрее. И давай паковать пацанов. Старлей ко мне подходит, я сижу в кресле. Мол, этот с ними? Вставай! А Боря говорит с подковыркой: да-да, забирайте, у него как раз обе ноги сломаны. Старлей аж в лице изменился. «Нет-нет, – говорит мне, – сиди». Еще бы – потом скажут, что в ментовке ноги сломали. Забрали пацанов. Они, прежде чем уйти, свои барсетки мне поскладывали. Вот я сижу, как склад барсеток. И приходят главные коптевские, старший и младший. Смотрят на меня и спрашивают: а где остальные? Я говорю: забрали их.

Идти можешь? Нет. Я скорую жду. Они меня тогда под руки взяли и понесли к себе в номер. Мужики здоровые. Принесли и водки налили. Чтобы нескучно было скорую ждать.

Скорая приехала наконец. Врач говорит: его надо в больницу. Младший: а куда лучше? Врач: в Склиф. Младший: поехали тогда в Склиф. Но я не на скорой поехал. Старший с младшим меня на своей машине везли.

Палата, врачи, рентген, все дела. Утром приехали Боря с Коротким, их отпустили из ментовки. Они взяли с собой молдаван, боксера и борца. Меня с загипсованными ногами – такие гипсовые сапоги выше колен – в машину на руках и в аэропорт.

Серега смеется воспоминаниям. Зубы белые, красивые.

– Очень смешно было, как меня эти два шкафчика на руках таскали. Весь аэропорт, наверное, озадачили. Кто это, мол, такой? Меня в медпункт, Вова с моими документами на регистрацию. К самолету меня на скорой привезли через все взлетное поле. Место дали впереди, у пилотской кабины. Там места много для ног, они в гипсе не сгибаются.

Сижу я, значит, и заходит этот…. Сиреневый туман… как его?

Серега щелкает пальцами. Я тоже не сразу вспоминаю имя, хотя лицо вспоминается мгновенно. Большой, седой. Поет хриплым голосом.

– Добрынин!

– Да, точно. Он как раз на день рождения летел, к Шуфутинскому вроде. Он увидел меня, говорит: сидишь? Я говорю: сижу. Он кивнул мне и зашел к пилотам в кабину. И там шу-шу-шу до самого взлета, болтал. Я только голоса слышал. Потом перед самым взлетом вышел, ушел на свое место. Можно было автограф взять для Ирки, но я не сообразил.

Прилетели в Симферополь. Командир вышел ко мне, спрашивает: скорую надо заказывать? Я говорю: ну а как? Я ходить не могу совсем. Командир: понял. Так что и там везли меня на скорой до вокзала.

В Симферополе нас встречал на машине друган Короткого. Посадили они меня с Коротким, привезли в Севастополь. А тут как раз засада: лифт сломался в тот день. И они меня вдвоем на девятый этаж.

Серега смеется.

– Звоним в дверь. Вот представь картинку: Иринка, она как раз беременная была, открывает дверь, а там двое взмыленных пацанов – на руках я с ногами в гипсе и с букетом. И улыбаюсь. Привет, говорю. Я вернулся. Как она меня тогда не прибила, не знаю.

Я еще год на коленях передвигался. Инка скоро родилась, мы потом вместе с ней ползали по квартире. На пару. Трехмесячный ребенок и я.

– Ничего себе. А потом?

– Короткий в Москву опять умотал. Я за руль сел, только ходить еще не мог. Потом Люда в гости приехала… Я ее на машине встречал, ноги еще в гипсе были.

Люда – это моя мама. Я помню, она тогда из Севастополя вернулась, была проездом через Москву. Я спрашивал: как там у Сергея дела? Мама передернула тогда