Блин, говорит приднестровец после паузы. Так я тебя знаю! Ты Леха, да? А я Миша… или кто он там был.

– О, так это ты! Выходи, покурим, – говорит Леха. – Стрелять не буду.

Вышли в коридор, покурили. У обоих действительно магазины подпиленные. Поболтали, вспомнили Афган, общих знакомых, друзей.

– А чего, – говорит Леха, – вы в эту школу вдруг ломитесь? Нафига она вам?

– Понимаешь, нам пятьдесят штук обещали, если возьмем ее к вечеру.

– Так там наемники, что ли, воевали? – Я удивился. Хотя чему тут удивляться?

– Само собой. С обеих сторон причем.

– …Так вот. Леха говорит: давай я со своим переговорю, сдадим вам эту школу, а деньги пополам. Годится? Приднестровец: годится. Покурили и разошлись. Вечером приднестровцы начали штурм, молдаване постреляли для проформы и отошли. Деньги разделили, без обмана. А утром, опять же по договоренности, молдавская армия пошла на штурм и отбила школу. Так и воевали.

Я Леху спрашиваю: а как ты патроны считал? И у себя, и у другого? Откуда ты знал, что именно тридцать каждый выстрелил? Леха говорит: просто знал. Не могу объяснить.

– Это для меня, – говорит Серега и качает головой, – темный лес. Меня спроси, сколько патронов я выстрелил? Откуда я знаю? Хотя на охоту хожу постоянно. А он знал. Не думаю, что Леха врал. Когда придумываешь, надо на компанию рассказывать. Чтобы все ахнули. А он только мне рассказал – да и то, еле вытянешь из него. Ну что, попьем кофе?

Мы останавливаемся там, где останавливаются дальнобои, пьем растворимый кофе с сахаром и едем дальше. На такой диете Серега может работать сутками.

Палит солнце. Ветер теребит Серегины коротко стриженные волосы с сединой. Какие-то цыганские.

– Еще был случай, попал Леха в плен. И начали его расстреливать. Ополченцы подогнали БМП к стене жопой, открыли двери. Разложили закуску, нарезали сала и хлеба, водку разлили. Их трое было. А Леху поставили у стены. Он стоит и ждет. Ничего, говорит мне, тогда не хотел. Просто ждал. Словно пустота внутри. Так бы и расстреляли, но тут один из приднестровцев говорит: выпьешь водки?

И наливает Лехе.

Леха на негнущихся ногах подошел, взял стакан. Пока тянул руку, заметил нож, им закуску резали. Опрокинул стакан. Когда потянулся за закуской, схватил нож и…

Я его потом спрашиваю: а как ты их порезал? Их же трое было.

Леха: а знаешь, ничего не хотел. А водки выпил – представляешь, так жить захотелось!

Серега смеется.

– Выпил водки и жить захотелось! – повторяет он. – Вот Леха. Короче, сел он в БМП и поехал к своим. А там посты, все дела. Давай, короче, они стрелять по нему из всех стволов. Ладно, хоть гранатомета у них не было, сожгли бы к едрене фене. Леха им уже кричит, белым флагом из люка машет.

– Бесполезно?

– Да нет, узнали наконец. Обошлось. Даже какую-то медаль дали за это дело.

– Однако. Рэмбо прямо.

Мы садимся в машину и трогаемся.

– А сейчас он где? Небось тоже где-то воюет?

– Да ну, вряд ли… Думаю, убили где-нибудь за столько-то лет. Или осколок зацепил. Или снайпер. Или пацан с ружьем. Война – дело такое. Непредсказуемое.

Серега молчит.

– Леха всегда пластины дополнительные в броник совал. Тяжело бегать, зато надежней. Как-то его снайпер снял. Леха говорит: иду я и чувствую, что-то не то. Оглядываюсь – никого нет. Но чувство нехорошее. Я начинаю отступать, и тут – мелькнуло что-то. Я успел только дернуться – вспышка и удар! Меня снесло. Я весь рожок в ту сторону выпустил – не знаю, попал или нет. Как в себя пришел, отполз в развалины. Болит все тело зверски. Потом в развалинах наши снайпера нашли. Мертвого. Зацепил я его все-таки. Синячище, конечно, был здоровенный. Но через месяц прошел. Главное, что жив. Пуля почти вторую пластину пробила.

– Повезло.

– Да, повезло.

Некоторое время мы едем в молчании. Серега обходит одну фуру за другой. Машина несется по дороге, плавно, легко. Серега перед выездом поставил новые газо-масляные амортизаторы.

– Вот ты про солнцевских спрашивал… – говорит он.

– Ну да. Вроде как одна из самых больших группировок тогда была.

– Мы с ними раза два пересекались, при мне.

– Разборки?

– Да не, какие разборки. Так, пересекались. Первый раз я пацанов вез, остановились на МКАДе, кофе попить. А там рядом тормознул автобус, он на Киевскую челноков вез. Там аэропорт рядом. Внуково, что ли? Все с баулами. Вова и говорит, это че? Почему они не платят? Пойду тряхну. Ему все пацаны: да брось, оно тебе надо? Вова: да мне просто скучно. Щас вернусь. Подошел к водиле, переговорил. Как это делается, это надо видеть, словами не расскажешь. Там выражение лица, жесты… ну, не передать. Вова вернулся. Сейчас будет, говорит.

И через десять минут подваливают два черных джипа. Солнцевские. Водила сбегал, сел на телефон, вызвал их. Вываливают шкафчики – и к нам. Они, оказывается, с этих челноков уже процент сняли и теперь их крыша. Давай нам претензии предъявлять. Кто такие, это наши овцы, мы их стрижем. Как услышали, что это коптевская бригада, понты сбавили. А потом вообще утихли. У нас-то серьезные люди, а это обычные «быки», для стрижки.

Один из солнцевских с обидой: это, мол, наш район, наше шоссе. Вова не выдержал. Не понял. С чего это ваше шоссе?! Ты его купил, что ли?! Барыг вы первые остригли, это без претензий, имеете право, мы их не тронем. А «мое, наше» – тут нефиг словами бросаться. И пошел базар. В общем, не передать. Тот «бык» скис уже окончательно. Пошел начальству звонить. Развлекся Вова.

В другой раз у нас с ними была «стрелка». Мы из коттеджа каждый день ездили одной дорогой в город и останавливались в одном ресторане. И как-то нам там нахамили. Хозяин борзый, мол, у меня «серьезная крыша», все дела. А это солнцевские. Ну, зови свою крышу. Вызвали коптевцы их на «стрелку». Приехали серьезные люди с обеих сторон. И давай разговаривать. Ни разу не было при мне, чтобы кто-то в кого-то стрелял или еще что. Все решалось разговорами.

В общем, инцидент замяли. Солнцевские нам накрыли «поляну» – за счет хозяина ресторана, конечно. И сказали хозяину: ты был неправ, вот этих угощаешь бесплатно.

Так что мы каждый день в том ресторане завтракали и ужинали.

– Хозяин сам себя наказал, получается?

– Ага.

– А ты там грузовики водил?

– Не, большегруз только один раз. Мне в пару дали московского таксиста, он весь город наизусть знал.