А теперь представь. Много лет эти банки стояли в магазине и лежали на складе у этого бизнеса, а он, вместо того чтобы снизить цену, все ждал свои двести процентов прибыли. Он в уме уже все посчитал, сколько получит, и уже не мог себя обделить. Жадность. Вот это – барыга.

Представляешь, сколько это стоило? Экскаватор заказать из другого города, самосвалы арендовать, свалку оплатить… Деньги огромные. Да и сами консервы когда-то денег же стоили, еще склад под них держать. Годами!

Нет, не понимаю я.

– Барыги. – Серега выговаривает это слово с презрением. – Я их много в Москве повидал.

– А ты был в какой бригаде?

– В …кой.

Из-за грохота обогнавшего нас дальнобоя я не расслышал.

– В солнцевской?

– В коптевской. И не в бригаде самой, а при ней, водителем. Мы с Коротким жили за городом, там коттедж снимали специально для нас. С нами еще жили три молдаванина. Первый – мастер спорта по боксу, второй – мастер спорта по греко-римской борьбе, такой шкафчик два на два, кинг-конг, шея толстая, как бревно…

– А третий?

– Третий – боевик Леха.

– Мастер спорта по стрельбе?

– Да нет. Солдат, вояка. Он воевать начал еще с Афгана, да так и не смог остановиться. Во всех горячих точках был. Афган, Чечня, Югославия, потом Приднестровье. Даже в Африке где-то воевал. Он сам откуда-то из-под Кишинева, «герой Молдовы» под номером восемьдесят. Единственный из первой сотни, кто живой и без серьезных ранений. Остальные или мертвы, или инвалиды. Или умом тронулись.

– А он сам молдаванин?

– Не… сам на лицо – рязанский парень скорее. Русский, но из-под Кишинева. Он о себе мало рассказывал. В компании вообще ничего не говорил, только так иногда – один на один. И то очень редко. Мы с ним как-то квасили, и я спросил: Леша, у тебя семья есть?

– А он что?

– Первая жена, говорит, сразу сбежала. И смеется. Вторая через два года. А третья еще держится. Ребенок растет. Я, говорит Леха, возвращаюсь домой, денег привезу, месяц-два отдохну – и невмоготу мне. Надо на войну. Весь изведусь. Я сюда приехал, в Москву, думал, тут движуха будет, стрельба, дело. А тут тоска. Сидим на этой даче, балду пинаем.

– Адреналиновый наркоман.

– Ага, наверное.

– Зачем молдаване сидели на даче? Как боевики?

– На всякий случай сидели. Незасвеченные. Вот мы и жили там впятером в коттедже – хороший был коттедж, большой, с гаражом и садом. Территория огромная, везде сигнализация, камеры. Впятером жили: я, Короткий и эти трое.

– А Короткий как в бригаде оказался? – вспоминаю я. – Он же водителем был в Вартовске?

– В Вартовске, мы в одной бригаде работали, потом в Лангепасе. У него жена работала в Лангепасе. Он меня тогда и сманил: приезжай да приезжай. А я тогда с первой женой развелся уже и думаю – почему нет? Махнул в Лангепас. А потом Короткий в Севастополь собрался. Говорит мне – поехали. Солнце, море. Я и поехал, вместе с Ириной уже. В Севастополе хорошо было, ничего не скажу. Мы с Иринкой неплохо жили. Я фуры по горам водил.

– А как Короткий в Москве оказался? У коптевцев?

– Так его Боря, морской диверсант, позвал.

– Тот самый?

– Угу.

Я вспоминаю прежний рассказ Сереги – о Борисе, «барракуде» из отряда черноморского морского спецназа. Советский гражданский корабль проходит пролив Босфор – по международным правилам, а под ним идет наша подводная лодка, близко-близко, чтобы сигнал не разделялся. А вокруг подлодки – наши боевые пловцы, охраняют, чтобы турки мину не поставили, или жучок, или еще что. И с турецкими боевыми пловцами схватывались, бывало. На поверхности солнце, сухогруз идет, флагом салютует, все ручками машут. Идиллия. А под водой кипит безмолвная схватка.

Боря несколько раз ходил через пролив, все проходило удачно. Но однажды Борю и еще одного пловца оглушили гранатой, они и всплыли вверх брюхом. Корабль прошел, остановиться не имеет права, а пловцов турки вытащили на берег. Товарища Бори сразу бросили в колею и проехали БМП-шкой – в назидание остальным. По международному праву пловцов наших там «не было», поэтому турки не церемонились. Этих людей не существует. Их нет.

Избитого Борю погрузили в грузовик и повезли в тюрьму. По пути Боря сбежал. И с одним ножом, без денег и документов, через полстраны вышел к советской границе и вернулся домой. Рэмбо. Дольф Лунгрен из «Красного скорпиона». Ти был в спэцназэ. Я и тэперь в спэцназэ.

Он полковником, кажется, уже был, когда началась вся эта свистопляска с развалом СССР. Крым отдавали, флот делили, зарплату задерживали, полный швах.

И оказался в итоге Боря среди коптевцев. Мы бывшие спортсмены, а ныне рэкетмены…

– Их там двое было, главных, в коптевской бригаде. Старший и младший, забыл, как их звали. А Боря при них. Вроде как третий человек в бригаде.

– Силовик?

– Ага.

– А как его фамилия, этого Бори? Я бы материал покопал. Интересно.

Серега смеется.

– Не знаю. Я даже не уверен, что он Боря. Он только при мне два раза паспорт менял.

– Ясно.

– Поселились мы в коттедже. С молдаванами сели водку квасить, а ночью я встал отлить – слышу, скрежет металлический. Я думаю, что это может быть? Вышел из дома. А там под домом гараж и мастерская. Я спустился вниз. А там этот Леха, боевик, топор точит. Искры летят. Представляешь? Темень вокруг, тишина. Я говорю: ты зачем топор точишь?

Он мне: да я просто спать не могу, а делать нечего. Я уже четыре раза обход сделал. А там территория – огромная. Вот представь, он ее четыре раза обошел, все проверил. – Серега усмехнулся. – Леха вообще ночью не спал.

– Только днем?

– Ага. Да и то, подремлет полчаса, и все. Вполглаза.

– Понятно.

– Случай он мне рассказывал. Перестреливается Леха в какой-то школе. Приднестровцы наступали, пытались взять школу. Теперь полшколы молдавская, половина их. И перестреливается Леха с кем-то в коридоре, долго уже. Выстрелил рожок, тридцать патронов. И ждет. А тот, напротив, тоже выстрелил тридцать – Леха подсчитал – и тоже затаился.

А рожок у Лехи подпиленный. Пружина в магазине подпиливается, чтобы туда влезло еще два-три патрона. НЗ, короче. И у Лехи, получается, осталось два патрона. И вот тишина, оба ждут.

Потом тот, приднестровец, кричит Лехе:

– У тебя патроны кончились? Или тоже магазин подпиленный?

Представляешь?

Мы с Серегой смеемся.

– Леха понял, что там тоже человек опытный. Кричит, ты в Афгане был?

Ага, отвечает приднестровец, там-то там-то, вторая рота.

Э,