у вас там за беззубый мир, а? Мне тебя даже обманывать скучно и неинтересно. Нет азарта. Я мог бы сделать тебя женой, наложницей, рабыней, каторжницей на алмазных копях с тем, чтобы твои внуки расплачивались за твои долги, и всё это — стоит вот так щёлкнуть. Ну так же нельзя, пыжик! Нельзя быть такой… м-м-м… беззащитной.

Я всхлипнула. Ткнулась в его шею.

— А принц Эрсий думает, что я… я…

— А принц Эрсий слишком умён. Чересчур. Замудрёным быть тоже плохо. Знаешь, если он станет королём, то рано или поздно превратится в тирана, который казнит собственную матушку, подозревая её в измене. И перестанет спать, потому что будет ждать покушения. И умрёт от голода, потому что будет везде видеть яд.

Аратэ погладил меня по волосам.

— Давай-ка пей чай. Как думаешь, он отравлен или нет?

Мне стало неприятно, что он может думать, что я думаю… И я послушно принялась глотать чай, взяв кружку обеими руками, чтобы не расплескать.

— Эх, а ведь мог отравить, — печально пожаловался лепрекон.

Я назло ему допила до конца.

— А сейчас давай спать.

Надо было бы ему сказать, чтобы ложился отдельно, но другой кровати-то не было. Аратэ же принёс мебель из своих покоев. Вдруг у него там не осталось ничего? Не спать же ему на голом полу. И потом… мало ли что придумал Эрсий сам себе. Да, больно, обидно, но… Аратэ-то в этом не виноват. И я просто попросила лечь с другого края. Ну мало ли… ещё одного поцелуя я точно не переживу. Завернулась в одеяло, уткнулась в подушку. Всхлипнула ещё раз, а потом подумала: да шулмы с этим! Мне только победить. Только победить, а что обо мне воображает один конкретный синеглазый принц — какая разница? У него невеста есть. Вот и пусть размышляет о невесте, а не обо мне.

Плохо, что я разрешила себя целовать. Это плохо. Очень.

Но…

Было и было. Всё. Вопрос закрыт. Завтра будет новый день. Завтра будут тренировки, лыжи и стрельба. И мне нужно самостоятельно осилить два круга. Без помощи. И сбить хотя бы пять шишек. Хотя бы пять…

Сквозь дрёму почувствовала, как что большое, горячее и мягкое, как огромная собака, обняло меня, согревая. Собака это хорошо… они верные и… Я не успела додумать — заснула.

А назавтра всё случилось совершенно иначе. Когда мы с Аратэ вышли в общий двор, там находились не только ребята, но и магистр Литасий. Он стоял, опершись на трость, и ветер развевал тяжёлый чёрный плащ.

— Ждёт Мёртвый бог вас, — оповестил нас магистр бесстрастно. — К нему со мной должны отправиться вы.

ПРИМЕЧАНИЯ

*шулмы — калмыцкие ведьмы

Глава 36

Мертвый бог

Издали замок показался мне сделанным из желтовато-белой пластмассы. Он был похож на знаменитый храм в Барселоне архитектора Антонио Гауди, забыла его название… что-то про Святое Семейство. Я была там как-то на экскурсии. Ещё до…

Острые резные шпили, взметнувшиеся в небо и плотно прижатые друг к другу, тонкие контрфорсы и эти… словом — множество каменных деталей, которые кажутся похожими на накрахмаленное кружево, а лестницы с бесчисленными ступеньками будто стекают вниз. И всё это окружал частокол из ледяных копий, ощерившихся в разные стороны. Ледяной остров ярко сверкал в небе.

Мы посадили драконов на гладкую прозрачную пристань, и на миг у меня закружилась голова: лёд был настолько чист, что казалось, у тебя прямо под ногами находятся горы, отсюда похожие на скомканную бумагу. А где-то слева сочно зеленело Лето.

Я снова была одна в толпе: Аратэ занял своё место с Росиндой, помог ей привязать её дракона. На меня лепрекон даже не обернулся. Эрсий — тоже, но последнее меня не удивляло. И вообще, после вчерашнего я всё ещё чувствовала обиду на прекрасного принца. Положим, у него, может быть, и были причины. Да и вообще трудно сохранить доверие к людям, когда твоего отца сожгли заживо, но… Всё равно это не оправдывает ту гадость, которую синеволосый вообразил обо мне. Закрепив упряжь Фиалки на специальный крюк, я молча подошла и встала среди команды. Поймала скользящий, но цепкий взгляд роаны.

Литасий запахнулся в плащ и, согнувшись, зашагал к высоким воротам. Безжалостный ледяной ветер пытался сбить нас с узкой полосы пристани вниз, в снежную бездну.

— Ох ты ж… — невольно вырвалось у меня, едва мы приблизились к замку Мёртвого бога.

Не пластик. Кость. Замок был вырезан из множества костей, и некоторые, прям целиком отполированные, служили рельефным украшением.

Мы вошли внутрь. Лучи солнца золотом пересекали коридор. Арки окон поддерживали фигурные «колонны» из человеческих скелетов, наполовину погружённых в стены. Из стены, противоположной аркаде, сотворённой из синеватого гладкого льда, торчали факелодержатели — человеческие руки, давно истлевшие. Огонь в них не горел, видимо, потому, что был день. Чудненькое местечко. Особенно сказочным оно казалось при мысли, что в этом мире кости наверняка натуральные…

— Это такой способ хоронить? — проворчала я задумчиво.

Как-то я была в Греции, помнится, и там видела «костницы», склепы при храмах, наполненные черепами. Миленько, ничего не скажешь.

— Это такой способ казнить, — пояснил Харлак.

Мы с ним шли позади растянувшейся процессии, которую возглавлял Литасий. Следом за магистром шагали Эрсий и Валери, а последними — мы с оборотнем.

— Их вделывали в стены заживо? — не поняла я.

— Да.

— Но тут же холодно… Как тела разложились?

— Они не разложились. Просто мясо и жилы съели.

Я невольно затормозила и оглянулась на спутника. Сглотнула, чувствуя, как тело охватила дрожь.

— Кто?

— Крысы. Мёртвый бог любит крыс. Ты давай, не отставай. Не стоит, — добавил он шёпотом и оглянулся.

Что-то их Мёртвый бог нравится мне всё меньше и меньше. Я тоже обернулась, но позади всё казалось мирным: в острую арку распахнутых ворот виднелось безмятежно-голубое небо.

Из коридора вверх вела винтовая лестница, сложенная из берцовых костей с перилами из локтевых и лучевых, дивным образом переплетённых. И всё те же факелодержатели в ледяных блоках круглых стен, на этот раз в их костяных пальцах полыхало голубоватое пламя. Ну… разнообразием дизайна хозяин замка, видимо, не отличался.

— Этот визит плановый? — совсем тихо спросила я.

Однако Харлак ответил ещё тише: он просто помотал головой. Даже в голубоватом полумраке лестницы было видно, что оборотень побледнел, его губы казались почти синими, зрачки сузились. И меня захлестнуло общей тревогой. Значит, что-то произошло. И, судя по тому, что Аратэ не подшучивал, не ухмылялся и вообще не был похож сам