В жизни не как в кино, где вдруг наступает момент прозрения – бум, и все в порядке. Ей еще есть что терять. А каков мой совет? Пусть принимает удары. Только ты не сдавайся. Поддержи, когда она сама будет готова, но не раньше. – Найт опускает подбородок, удерживая мой взгляд. – Я бы оказался в полной заднице, если бы Луна решила, что со мной слишком много возни, и ушла.

– Я никогда не сдамся, – говорю я. По-прежнему каждый день оставляю пустую коробку у дверей ее спальни. Неизменно. Надеюсь, она понимает, что это значит. В противном случае я просто выставляю себя чудаком, которого заводит картон. – Просто не могу допустить, чтобы она всего лишилась. Она так старалась. Я не смогу сидеть сложа руки и смотреть, как рушится ее мир. – Но есть и кое-что еще – эгоистичная потребность доказать самому себе, что я могу ее спасти, как она спасла меня.

– Хорошо. Ладно. Слушай. – Найт по-братски берет меня в шейный захват. – Как футбол? Все так же задаешь жару? Я рассчитываю, что ты попросишь меня стать твоим агентом, когда займешься им профессионально.

Я уже собираюсь ответить, что не стану заниматься профессионально, но, к счастью, меня отвлекают.

– Ну что, мальчики. Готовы перекусить? – Папа подходит к нам. У него покраснели глаза, но, судя по всему, разговор прошел хорошо. Единственное, чему меня научила мамина смерть, так это тому, что люди умирают, но любовь, которую к ним испытываешь, живет. И эта любовь – самое ценное воспоминание. Ценнее фотографий, видеозаписей или любого наследства.

– Пересечемся там с Дикси? – дразнит Найт, пока мы идем к машинам.

– Нет. – Папа строит гримасу. – Это не всегда служит кульминацией нашего общения.

– Вот поэтому надо всегда начинать с прелюдии и оральных ласк, – подмигивает Найт.

Папа хлопает его по спине.

– Эта женщина тебя родила. У тебя вообще нет никаких нравственных принципов?

– Очевидно, что нет. – Найт морщится. – Но серьезно, Дикси придет?

– Нет, – стонет папа.

– О-о-о, но я хочу новую мамочку, – дуется брат.

Мы с папой дружно толкаем его вперед, отчего все втроем хохочем еще сильнее. Порой нормально быть ненормальным.

Глава 15. Лев

Печальный факт № 98: большинство людей умирает в радиусе восьми километров от места своего рождения.

Я захлопываю дверцу своего шкафчика, и за ней показывается Грим, высунув голову с самодовольной ухмылкой.

– Усмири свой радостный вид. Он мне весь день портит. – Я закидываю рюкзак на плечо и плетусь к выходу. Грим идет за мной, дергая бровями.

– Да как мне не радоваться, если Талия расхаживает и говорит всем, что вы будете ужасно скучать друг по другу, когда ты уедешь в Джексон Хоул? – Он посмеивается. – А это, кстати говоря, видимо, единственная дыра[23], которой ты будешь наслаждаться в обозримом будущем, учитывая твое прошлое с мисс Фоллоуил.

Придурок. А еще с какой стати Талия так говорит? Мы же должны только делать вид, что встречаемся. Это серьезно раздражает.

– Мы расстались, – бормочу я себе под нос, выхожу из здания и шагаю на парковку. – Просто сохраняем лицо, чтобы народ не болтал.

– Удивительно. – Грим меня нагоняет.

– Помалкивай об этом, ладно?

– Погоди, сейчас отменю пресс-конференцию.

Клянусь богом, этот парень сплошь состоит из сарказма. Наверное, вместо крови из него польются остроты. Я подхожу к машине, снимаю блокировку и, бросив рюкзак на пассажирское сиденье, собираюсь сесть за руль.

Грим преграждает мне путь.

– Не спеши. Нам нужно поговорить.

В голове раздаются тревожные звоночки. Грим не любитель болтать по душам, значит, по всей видимости, дело серьезное. Я скрещиваю руки на груди и медленно обвожу взглядом его лицо.

– Давай быстрее.

– Я хочу провести еще одно голосование за капитана команды, – невозмутимо сообщает он. – Ты теряешь хватку, мыслями не в игре и постоянно пропускаешь тренировки.

– Команда уже проголосовала, – вкрадчиво отвечаю я. К сожалению. Я не хотел этого, но и отказаться не могу. Я не трус, и роль звезды футбола Школы Всех Святых – достояние моей семьи.

– Я шел следующим с отрывом в два голоса.

– Черт, Грим. А я забыл, что правила изменились и теперь победителем считается занявший второе место.

– Ты и так президент дискуссионного клуба, посещаешь тысячу подготовительных курсов и имеешь три подработки волонтером. У тебя охрененное резюме.

– Я упорно ради этого трудился. – Я стискиваю зубы. – Потом и кровью, заметь.

– Послушай. – Грим проводит рукой по волосам. – Ты даже приходишь не на все тренировки. Думаешь не об игре. А я правда этого хочу. Родители навяжут мне жизнь, состоящую из почасовой оплаты и бесконечных споров от имени богатеев. Мне пока не прислали ни одного предложения. Я должен засветиться. Окажи мне услугу, Коул.

Я хочу. Черт, я больше всего на свете хочу бросить этот дурацкий футбол и пойти своим путем. Но вот папа. В последнее время только это и приносит ему радость. Но и это не все – еще кайф, который я испытываю оттого, что так крут. Лучший в школе. Да и во всей округе.

Сейчас я только так и получаю хоть какое-то одобрение, даже если от этого становлюсь еще более самовлюбленным.

Грим видит ответ по моему лицу. Втягивает щеки, а потом сплевывает на землю рядом со мной.

– Это моя мечта, – хрипит он, и я никогда в жизни не видел его таким серьезным. Он сердито раздувает ноздри и будто бы задерживает дыхание. – Я не прошу тебя уступать мне, приятель. Просто дай снова провести голосование.

Вот бы я мог отказаться от папиной мечты. От ожиданий Найта. Но у меня больше никого нет, а для них это важно, поэтому и я должен проникнуться важностью роли капитана. Хоть как.

– Прости, чувак, – со стоном отвечаю я и сажусь в машину.

* * *

Вернувшись домой из школы, я нахожу в почтовом ящике конверт. Такое случается крайне редко, поскольку мы оплачиваем счета онлайн, а всякий мусор из него выкидывает домработница. Я достаю письмо из ящика и переворачиваю, шагая в дом. Во рту пересыхает. Оно из Мичиганского университета.

Черт. Черт. Проклятье.

Едва вскрыв конверт, я уже могу разобрать слова, которые не хочу видеть. «Приемная комиссия», «зачисление», «поздравления» и «выдающиеся достижения». Желчь подступает к горлу, ведь меня только что официально приняли в отменный футбольный колледж, и, если папа об этом узнает, моя мечта о Военно-воздушной академии станет так же недостижима, как ужин с Мэрилин Монро и Иисусом Христом. Я поглядываю на телефон. Папа скоро вернется домой. Он не должен это увидеть. Не должен узнать, что