свои книжки с поэзией в алфавитном порядке? – Дарья приподнимает пышную, безупречную бровь.

– Нет. – Они уже расставлены по цветам корешков, авторам и дате публикации. Ясное дело. – Мне нужно очень многое наверстать по учебе.

И вот опять ее взгляд полон жалости и беспокойства.

Сестра качает головой.

– Не волнуйся, я здесь не для того, чтобы тебя отчитывать. Уверена, мама с папой каждый день устраивают тебе головомойку.

– Тогда для чего? – Но я не хочу этого знать. Потому что уже знаю. У нее все на лице написано. Вплетено в его изящные черты.

– Ты не хочешь ложиться в реабилитационную клинику, я это прекрасно понимаю. Не хочешь бросать Джульярд, – невозмутимо сообщает она. – Поэтому меня посетила мысль получше.

Я сажусь прямо, в груди, словно сломанный фонарик, мерцает проблеск надежды. Перспектива вылечиться, не уходя при этом в тень, кажется заманчивой.

– Какая?

– Куратор с постоянным проживанием! – Сестра разводит руки в стороны. Я заканчиваю заплетать локоны Крессиды и отправляю ее показать косу Кейдену. Дарья берет мой томик стихов и обмахивается им, лучезарно улыбаясь. – Тот, кто проследит, чтобы ты не сбивалась с верного пути, будет с тобой двадцать четыре часа семь дней в неделю. Я разговаривала со своей подругой из колледжа – она жестко употребляла; каждый день пихала в себя столько, что из этого количества можно слепить снеговика. Она сказала, что родители отказались отправлять ее в лечебницу, потому что в то время ее отец баллотировался в сенат или что-то в этом роде. – Дарья закатывает голубые глаза. – В общем, дальше я не слушала – у людей, которые не могут изложить историю своей жизни за двадцать минут, слишком большие запросы. Эй, ты не Дженнет МакКарди, никто не хочет читать твою автобиографию. Но она упомянула, что жила с куратором, а те работают вместе с врачами и кардиологами и кем-то там еще, чтобы тебе точно не стало дурно, пока ты в завязке. Они профессионалы. Со степенями и всем прочим.

Я перевариваю ее слова, которые она извергает со скоростью света.

– Удовольствие не из дешевых, но мы с Пенном решили сделать тебе ранний подарок на день рождения. Или можешь считать это дополнением к прошлогоднему подарку. Та юбка от Miu Miu ничуть не украсила твои костлявые коленки, милая. – Дарья с терпеливой улыбкой хлопает меня по колену. – Не в той ли юбке она была похожа на английского школьника, который собрался сбежать из школы-интерната, чтобы поступить в академию темной магии? – Она поворачивает голову, чтобы взглянуть на мужа.

– Ага, точно, Глазастик, – соглашается Пенн. Он бы согласился, даже если бы она сказала, что я похожа на лох-несское чудовище.

– Дарья, я…

– Нет, не отказывайся. Будет весело, обещаю. Простая и легкая реабилитация. Все равно что нанять иностранную гувернантку, только для… – Она прикусывает нижнюю губу.

– Наркоманов? – Я вскидываю бровь.

Дарья фыркает, глядя на меня с раздражением.

– Людей, которым нужна помощь в борьбе с зависимостью. Так или иначе, большинство агентств нанимает персонал из-за рубежа. Можем подобрать тебе итальянского жеребца, Бейлз! Как Супер Майк. О, мой Маркс, а можем выбрать кого-то из Южной Кореи. Там самые сексуальные мужчины. – Она виляет бровями.

– Почти уверена, что спать со своим куратором не положено. – Бабочки машут хрупкими крылышками у меня в животе. Мысль и правда хорошая. Я хочу поправиться, правда, хочу. Просто хочу избежать социального клейма и срывов при лечении в реабилитационном центре. – Но почему бы и нет? Я вполне могла бы попробовать домашний вариант лечения.

Имея какое-то подобие плана, я чувствую себя легче. К тому же, если соглашусь на куратора, мне придется проглотить все таблетки, которые взяла с собой в поездку, чтобы от них избавиться. Конечно, мама с папой тщательно обыскали мой чемодан. Перевернули его вверх дном и хорошенько потрясли. И само собой, я спрятала их в маленьком внутреннем кармане, который пришила собственными руками. Я выросла слишком находчивой себе на беду.

– Правда? – В глазах сестры вспыхивает пламя, и я вижу, как родители с надеждой посматривают в нашу сторону. Да это не просто внезапная инициатива, а коллективное вмешательство. Они все это спланировали. Но я все равно киваю, стараясь сосредоточиться на чувстве благодарности, а не на ощущении, словно меня поймали в ловушку.

– Ребята, нам дали добро. – Дарья встает и показывает родителям два больших пальца. – Прошу меня простить, пойду подыщу тебе самого сексуального куратора на свете, чтобы он начал уже на следующей неделе! – Она взволнованно хлопает в ладоши.

– Не понимаю, чему ты так радуешься, потому что уж точно прослежу, чтобы ты никогда с ним не встречалась. – Пенн смеряет ее взглядом.

– Оу, кто-то растекся от ревности. – Дарья шагает к мужу и со смешком усаживается ему на колено.

– Я, может, и растекся от ревности, но сотру его в порошок, если он посмеет не так на тебя взглянуть.

– Пожалуйста, выбери женщину. – Я устало тру лицо. – Спокойную, собранную, дружелюбную на вид.

– Зануда, – дуется она. – Как скажешь, тебе же хуже.

Когда Дарья уходит, чтобы заняться поисками куратора в своем ноутбуке, я встаю и иду в туалет. Спускаю пижаму, чтобы помочиться. Закончив свои дела, встаю, и спину пронзает острая боль.

Черт. На глаза наворачиваются слезы. Травма позвоночника становится все хуже, потому что я принимаю обезболивающие и продолжаю танцевать, доводя себя до предела без растяжки и восстановления. Придется взять большой перерыв для отдыха, если хочу поправиться. Я ковыляю к раковине, мысленно склоняя себя к этой новой затее с куратором. Нужно ведь с чего-то начинать?

Когда я заканчиваю мыть руки, телефон издает сигнал. Смотрю на экран, и у меня перехватывает дыхание. Письмо из Джульярда.

Я открываю его так быстро, что сперва даже не могу разобрать слов. Но потом буквы снова становятся четкими, складываясь в сообщение о том, что меня официально приглашают пересдать экзамен через четыре недели.

Мне дали второй шанс.

Это судьба, правда? Знак свыше.

Я так счастлива, что зажимаю рот сгибом локтя и от радости кричу в рукав. Я добьюсь невиданного успеха на сцене. Перепишу свою историю. Я снова в игре, детка.

«И каким же образом? – спрашивает внутренний голос. – Ты же наймешь куратора, чтобы слезть с обезболивающих, помнишь?».

Но, возможно, еще не время обращаться за помощью такого рода. По большому счету, что такое четыре недели? Справлюсь. Обезболивающие не порошок. Не тяжелый наркотик. А антидепрессант, который я принимаю, считается легким лекарством, и его употребляют буквально все известные люди. Мне просто нужно восстановиться в школе. А потом я найду куратора. Честно говоря, переехать