– Об этом и говорить не нужно, – бормочет он, пинком открывая дверь с излишним шумом. – Я не слепой, и мой член с этим полностью согласен.

– Я вся горю, Лев. Мне нужен снег.

– Подхватишь пневмонию. – Он поднимается по лестнице, оставив недоделанный лимонад. Теперь мое лицо оказалось опасно близко к его заднице, и меня охватывает искушение вонзиться зубами в ягодицу.

– Вообще-то нет никаких научных доказательств связи холодной и влажной погоды с респираторными заболеваниями. Это миф, – замечаю я.

– Миф, значит? – Он сильнее впивается пальцами в мои бедра, и внутри все приятно сводит. – Тогда считай, что я эллинист.

Лев бросает меня на край кровати с балдахином. Поворачивается ко мне спиной, открывает мой шкаф и роется в вещах. Я в ужасе наблюдаю за ним. Он снова ищет наркотики? Надеюсь, не полезет в чемодан. Но всего через несколько мгновений он возвращается, держа в руках… мои пуанты?

– Собрался отрабатывать рон де жамб? – язвлю я. Видимо, снова начинаю вести себя, как стерва. Хотя непросто придерживаться одной линии.

– Зачем ты взяла их с собой? – спрашивает Лев, безжалостно снимая с пуантов ленты.

Я громко ахаю.

– Что ты делаешь? Их так трудно перевязать…

– Ответь, – перебивает он, и, не знаю почему, но сейчас немного его побаиваюсь.

– Я думала, что смогу найти время для пары тренировок! – огрызаюсь я. – Это преступление?

Сняв ленты, он подходит ко мне с убийственным взглядом.

– Подними руки, Голубка.

– Хочешь меня связать? – Если мои глаза сейчас и правда такие огромные, какими кажутся по ощущениям, то способны занять весь штат Вайоминг, не иначе.

– Придется на пару минут оставить тебя одну, а я тебе не доверяю, – сухо замечает он.

– А если случится пожар?

– Не успеет.

– Будем открывать ящик Пандоры проблем с доверием? – Я издаю холодный смешок. – Потому что, насколько я помню, именно ты…

– Руки вверх, – снова рявкает он.

– Иди в задницу!

– Поверь, детка, планирую. Но первым делом наполню твой дерзкий ротик. Потом киску и, наконец, идеальную задницу. Не думай, что я забыл о той сцене у бассейна. Я всюду тебя трахну и скоро, но прежде ты завяжешь с наркотой, будешь готова и в здравом уме.

Схватив оба моих запястья, он поднимает их над головой и привязывает меня атласной лентой к одному из столбиков. Дядя Вишес купил винтажную кровать девятнадцатого века, столбики которой крепятся к деревянному навесу, поэтому мне ни за что не вырваться и не утянуть кровать за собой.

А еще, мне кажется или Лев потрясающе умеет связывать?

– Поэтому ты суешь член в дешевую подделку? – выплевываю я, когда Лев наклоняется и перевязывает мои запястья лентой на второй, а потом и третий узел, с раздражением напрягая челюсти.

– Я думал, тебе нравится Талия.

– Нет, не нравится.

– Почему ты изменила мнение?

– Потому что она трахает парня, которого я люблю! – Я вырываюсь и пытаюсь его пнуть.

Лев отходит, чтобы полюбоваться результатами своей работы. Выражение его лица остается бесстрастным и безмятежным, словно мое признание в любви осталось незамеченным. Поддев пальцами ленту, он слегка ослабляет ее, а потом выходит из комнаты. Несколько мгновений спустя возвращается с глубокой тарелкой, полной снега. Я сразу вспоминаю, что по-прежнему чувствую себя пережаренной индейкой в День благодарения, и хнычу от жалости к себе.

– Я пройдусь по твоему телу салфеткой со снегом, чтобы снять жар, хорошо? – Он приседает, чтобы быть на уровне моих глаз.

Я киваю. Сглатываю.

– Лев?

– Да, Голубка?

– Мне нужно отвлечься.

– Льву Толстому потребовалось шесть лет, чтобы написать «Войну и мир». – Он водит тканью по моему телу. – А мне столько же, чтобы ее прочесть.

Я стону от досады. Не могу ни на чем сосредоточиться или заставить себя посмеяться.

– Посмотрим, что еще… о! – восклицает Лев. – Авраам Линкольн, помимо всего прочего, был профессиональным рестлером. На его счету двести девяносто девять побед и только одно поражение.

– Ах-хм.

– А еще, Рейган помогал Барри Манилоу записать альбом Copacabana.

– Ты все это выдумываешь? – злюсь я.

– Нет! Погугли. – Лев поднимает два пальца в знак слова скаута. – Ладно, последнее не гугли. Но все остальное – факт.

– Развяжи меня, – велю я.

– Не-а, так проще.

– Лента впивается в запястья, – лгу я.

– Ох. – Лев, будучи самым заботливым человеком на свете, спешит развязать путы и бросает их на пол. Я опускаю руки на колени и, морщась, разминаю чувствительную кожу.

Лев берет стул возле стоящего рядом стола и садится перед кроватью, сосредоточившись на дурацкой, покрытой снегом салфетке, а затем прикладывает ее к моему животу, как акушерка из фильмов 50-х. Я лежу в одном белье и хотела бы, чтобы ко мне относились, как к неотразимой роковой женщине, а не к дамочке, которая вот-вот умрет во время родов.

– Хочешь еще забавных фактов? – предлагает он со всем присущим ему очарованием.

Я издаю гортанный звук.

– Каково это? – спрашивает он, сосредоточенно глядя мне в лицо, пока водит тканью по верхней части моего тела. Я приподнимаюсь на локтях и раздвигаю перед ним ноги.

– Как будто мы воссоздаем «Девушку из Джерси». Можешь и там пройтись снегом?

– Бейли. – Лев взглядом так и молит меня «пожалуйста, не надо так со мной». Его эрекцию видно даже с соседних планет. Он явно возбужден и хочет поступить правильно.

– Ой, да брось. Мы оба прекрасно знаем, что будем трахаться до потери сознания, раз я теперь не такая чопорная, а ты больше не мой по уши влюбленный приятель. Можем по полной использовать все проведенное вместе время, пока я не уеду в Джульярд, а ты – играть в футбол в колледже, раз тебе не хватает духу дать отцу отпор.

Ух ты. Бейли на отходняке – та еще стерва. Лев это, конечно же, замечает.

Хватает мою ступню, кладет на свое твердое бедро и, дразня меня, водит холодной тканью по внутренней стороне ноги.

– Во-первых, я никогда не был твоим по уши влюбленным приятелем. Ты хотела кого-то нянчить, найти применение своей заботливой натуре, и я пошел навстречу. – Он останавливается прямо между моих бедер возле паха, зная, что заставляет меня сходить с ума от желания. – Во-вторых, ты не в себе, если думаешь, что вернешься в эту школу. А раз мы оба знаем, что сейчас ты трезва, можно заодно признать, что пора придумать план Б.

– Что?! – визжу я. – Конечно, вернусь. У меня практический экзамен через месяц.

– Не-а.

– Да! – Я вырываюсь и пинаю его в грудь.

Лев перехватывает мою лодыжку и сжимает ее.

– Перестань ерзать.

– Нет, лучше замолчи! Зачем ты это сказал? – А поскольку