в крови. В пальбе наступила пауза, выстрелы сменились тишиной. Лишь низкое гудение двигателя мусоровоза вдалеке, на холостых оборотах, водитель остановился внизу на середине склона, не желая встревать в драку.

Да, это как раз то, что нужно.

Я выскочил из-за укрытия, низко пригнувшись, и выпустил оставшиеся патроны по машине. Одна гангстерша в длинном черном плаще, с пистолетами в обеих руках вышла из-за машины и направлялась в мою сторону, возможно, в надежде на то, что под шквалом пуль мне что-то досталось. Она с криком упала, получив пулю в колено, а остальных моих выстрелов оказалось достаточно для того, чтобы другие гангстеры поспешили укрыться за своей машиной.

Я пожирал расстояние до мусоровоза широкими мощными шагами. Гангстеры спохватились, когда я был уже на полпути, совершенно открытый. Однако их пальба была неприцельной, пули свистели у меня над головой, взрывая землю впереди. Я нырнул за мусоровоз, откатился в сторону и медленно поднялся на ноги, прислонившись спиной к кабине, грудь вздымается. Я постучал кулаком в стекло водительской двери.

– Открывай и убирайся на хрен!

Со стороны водителя молчание. Со стороны гангстеров новые пули.

Стальная обшивка мусоровоза оказалась толстой, как я и предполагал; сквозь нее не прошло ничего. Мой слух наполнился частым треском автоматных очередей и визгом рикошета. Я снова заколотил в окно в ярости.

Мой последний удар разбил закаленное стекло, и я заорал:

– Водитель, вылезай живо!

– (Ступай к такой-то матери!)

Я усмехнулся. В храбрости этому типу не откажешь. Убрав пистолет в кобуру, я схватился за дверь обеими руками и что есть силы дернул. Ржавый металл застонал, затем закричал.

Я в ярости распрямил плечи. Дверь сорвалась с петель, и я отшвырнул ее шагов на десять. Поперек сиденья лежал маленький китаец в синей кепке, как у Мао Цзэдуна, выпучив на меня глаза. Не успел он выругаться еще раз, как я выбросил его из кабины одной рукой.

Забравшись в кабину, я рванул рычаг переключения передач и втопил педаль акселератора в пол. Не произошло ровным счетом ничего. По крайней мере, в течение нескольких секунд, после чего мусоровоз дернулся и лениво покатился вниз по склону.

– Блин!

Я пригнулся, увертываясь от града пуль, влетевших в лобовое стекло большой, медленно движущейся, легкой цели.

– Блин!

По-прежнему распластавшись на сиденье, я воткнул рычаг на третью передачу. Коробка откликнулась долгим протестующим стоном. Определенно, третью передачу не включали уже очень давно. Осколки закаленного стекла брызнули на приборную панель, затем на меня. Громыхая, мусоровоз катился вниз по склону.

– Блин! – выругался я снова, теперь от боли. Отдернув руку, я на мгновение инстинктивно прижал ее к груди, после чего посмотрел на нее. Пуля скользнула по тыльной стороне ладони, по запястью текла кровь.

Пустяк, царапина.

По мере того, как проходили секунды, мусоровоз тащился вразвалочку, а пули колотили по задней стенке кабины, я все больше укреплялся в мысли, что мой гамбит оказался глупее, чем я думал.

Однако постепенно к делу подключились сила тяжести и старенький китайский двигатель, сделанный на века. Мусоровоз набрал скорость. Осмелившись выглянуть одним глазком из-за приборной панели, я подправил рулевое колесо так, чтобы ржавый гроб катился по середине дороги, прямо на поджарый «Юньцзе», застывший на той же самой дороге метрах в пятидесяти впереди.

Я снова опустил голову, спасаясь от неутихающих вспышек выстрелов и сплошного треска автоматных очередей. Я приказал своему си-глифу выдать картинку. Изображение появилось в углу на сетчатке глаза: четверо боевиков, двое за машиной, по одному с каждой стороны. Фетровые шляпы с широкими полями, черные плащи по колено, в руках автоматы, на лицах решимость убить.

Моя боевая система обострила рефлексы, повысила способность оценивать расстояния и сократила время реакции. Имея застывшую на сетчатке картинку, я мог держать мусоровоз на его нынешнем курсе, не высовываясь снова из-за приборной панели.

Я вдавил до упора акселератор в пол и держал рулевое колесо ровно. Мусоровоз издал долгий утробный стон, что-то внутри двигателя хлопнуло, однако скорость продолжала нарастать. Наконец я резко выпрямился на сиденье, поймал еще одно изображение четырех гангстеров, весьма удивленных, и выпрыгнул из кабины.

Упав на землю, я перекатился в сторону, и в этот момент железо врезалось в усиленное карбоновое волокно с громким стуком и треском. Вскочить на ноги, двигаться: один гангстер пытается подняться с земли, его компактный автомат валяется рядом. Сделав один-два-три шага, я ударил ногой ему по предплечью, кость громко хрустнула, и гангстер, взвыв от боли, повалился на землю.

Я подобрал его автомат – китайский, «Тип-107», тускло блестящая вороненая сталь, – и развернулся туда, где прежде стояла машина. Второй гангстер стоял на колене, по лбу струится кровь. Он увидел меня, и на какую-то долю секунды на его лице отразился шок. Гангстер дал мне достаточно времени, чтобы всадить длинную очередь свинца ему в грудь и лицо.

Я снова развернулся, услышав щелчок взведенного затвора. Гангстерша, которой я прострелил колено, лежала на боку в двадцати метрах, направив на меня пистолет, лицо бледное как полотно. Она выстрелила одновременно со мной. Я сдавленно вскрикнул, беспорядочно посылая в воздух пули, раненный в плечо. Мне потребовалось какое-то мгновение, чтобы снова навести автомат на гангстершу, однако это не имело значения.

Она лежала на земле навзничь, устремив невидящий взор в пустое небо.

Подойдя к боевику со сломанной рукой, я ударил его ногой по лицу. Он прекратил попытки достать пистолет из кобуры на поясе и неподвижно застыл на земле. Я огляделся по сторонам, держа «107-й» наготове.

Мусоровоз, соединив свой момент инерции с силой притяжения, смял машине перед, протащив ее еще метров сто по дороге. В конце своего пути он сполз с асфальта и застрял в раскисшей грязи. Два красных пятна на дороге показывали, как быстро двигались оставшиеся двое боевиков, выбираясь из-за укрытия.

Потрогав плечо, я поморщился. Пуля не смогла пробить куртку. Оставила лишь хороший жирный синяк.

Я подошел к первой машине, протаранившей уличное кафе. Сломанные стулья и столики, разбитые чайники обозначали след, оставленный ею.

Я стоял на ярком свете, глядя в полумрак заброшенного магазина, и моим глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. В салоне машины двигались какие-то силуэты, и я выстрелил, разряжая магазин через заднее стекло. У меня в ушах зазвенело от грохота выстрелов.

Стрельба прекратилась, однако мой палец продолжал нажимать на спусковой крючок, и я услышал самый конец долгого громкого крика: «Ублюдки!»

Выдохнув, я опустил автомат.

Полная тишина, теперь, после грохота боя, нарушаемая лишь громким стуком собственного сердца у меня