Я обыскал трупы, забрав запасные магазины и еще один «Тип-107». После чего вернулся назад и, схватив за волосы последнего оставшегося в живых гангстера, вытащил его из машины, которая ехала на меня прямиком по полю. Салон был забрызган кровью, находящихся внутри четверых боевиков буквально выпотрошило разрывными пулями. Я двинулся дальше; гангстер, которого я тащил за собой, слабо колотил меня по руке своими кулаками.

Я стоял на стоянке перед гостиницей, решая, какую машину угнать, когда подъехала Цзиань. Я швырнул стонущего гангстера на асфальт. Выскочив из машины, Цзиань подошла ко мне, лицо мрачное. Я попытался что-то ей сказать, но она отвесила мне затрещину. Ни слова о дымящихся машинах, о раскиданных по полю боя трупах, об окровавленном громиле у моих ног. Лишь одна затрещина, и Цзиань сказала:

– Молчи! Я не собираюсь играть в верную отсутствующую жену, пока ты будешь играть в мужа, готового пожертвовать собой. Садись в машину, черт побери!

Я раскрыл было рот, чтобы ответить…

– Папа! – сказала Кайли, высовываясь из окна и глядя на место аварии на склоне, тонкая струйка дыма поднимается над разбитыми машинами. – Грузовик врезался в машину.

Я встал так, чтобы заслонить собой это зрелище.

– Знаю, милая, – сказал я, фальшиво улыбаясь. – За рулем сидел папа.

– Водитель из тебя ужасный! – удивленно раскрыла рот Кайли.

Вейчи высунулась из окна рядом со старшей сестрой.

– Кто это с тобой? Бомж?

– Это… мой друг.

– А почему он так стонет? Он съел за завтраком слишком много пирожных, а потом еще и пачку сливочного масла, потому что никто не смотрел?

– Так, ну-ка живо обратно в машину! – сказала Цзиань таким тоном, что лица девочек, вернувшихся на свои места, затянулись черными тучами.

Я огляделся по сторонам. За стеклянными дверями фойе гостиницы собралась небольшая толпа постояльцев, глазеющих на нас. Полиция в этом захудалом городишке должна быть продажной, неповоротливой и не заинтересованной в раскрытии преступлений, но даже так она вынуждена будет прибыть на место кровавой расправы над четырнадцатью людьми. Что гораздо серьезнее, прямо передо мной стояла разъяренная шанхайская принцесса, не привыкшая выслушивать отказы.

– Сдай задом ко мне, чтобы девочки не видели, – сказал я. – Мы забираем этого типа с собой.

18

Я открыл багажник на подземной стоянке мотеля. Мы сняли номер на час. Неприглядное обшарпанное здание из полимербетона находилось километрах в тридцати от города. Ржаво-бурые от непогоды стены, в половине окон отсутствуют стекла; заведение безымянное, забытое всеми, кроме крыс, кое-как сводящее концы с концами за счет изредка заглядывающих в него проституток или бродяг. Автоматический администратор со щелью для приема наличных и считывателем отпечатков пальцев для оплаты в кредит. Одному богу известно, убирали ли когда-нибудь в номерах. Я сказал Цзиань запереть дверь на замок и на цепочку, дал ей пистолет и связался с ней через ее си-глиф. Поступающая от нее картинка выводилась мне на сетчатку в маленькое окошко, в левом верхнем углу поля зрения.

Полумрак стоянки был наполнен гнилостным зловонием разлагающегося мусора и диких зверей.

Когда я перевернул гангстера, тот застонал. Его сломанная рука оказалась зажата под его телом. Я подождал, пока он отдышится и сосредоточит на мне взгляд. Лампа в багажнике осветила молодого парня лет двадцати с небольшим. Зализанные назад волосы теперь торчали во все стороны, спереди не хватало зубов там, куда пришелся мой удар ботинком, отчего рот казался необычайно большим. Южноазиатские черты лица подсказали мне, что он, скорее всего, бирманец.

Я легонько похлопал его по щеке, привлекая внимание.

Первым делом гангстер попытался изобразить браваду.

– Ты покойник, Эндшпиль! – невнятно произнес он на довольно приличном английском. – Покойник! – После чего попытался улыбнуться, однако эффект оказался испорчен окровавленным ртом с отсутствующими зубами.

Я показал ему нож с коротким зазубренным лезвием, который нашел закрепленным на его щиколотке.

– Слушай меня внимательно: есть дверь. И ты пройдешь в эту дверь, хочешь ты того или нет. Вся разница в том, выйдешь ты своими ногами или выползешь.

Гангстер сообразил не сразу:

– Какая еще дверь?

– Такая, дружок. С надписью «Всё, что я хочу знать, твою мать». Понимаешь, и ты пройдешь в эту дверь, так или иначе. Это единственный выбор, который тебе предстоит сделать. Но ты заговоришь, мой мальчик. Самое разумное – заговорить без принуждения, при этом сохранив свою физическую целостность. Выжидая момента, когда я отвлекусь, чтобы наброситься на меня. – Гангстер начал было что-то говорить, но я прижал лезвие ему к губам. – Тс-с-с! А можно уповать на мое милосердие в обмен на твою покладистость. В последнее время я сам на себя не похож: возможно, я найду способ, как отпустить тебя на все четыре стороны. Но вот в чем твоя проблема: гангстеры почему-то уверены, что непреложные законы пыток к ним неприменимы: что они каким-то образом будут молчать, даже когда им вынут глазные яблоки, когда мошонку повесят им на шее, привязав собственными сухожилиями. Вот и ты лежишь здесь, один, совершенно беззащитный, и стараешься убедить себя в том, что вот этот нож не войдет тебе в глазницу. – Я передвинул лезвие так, что оно оказалось в сантиметре от его глаза. – Итак, говори, что ты выбираешь: идти или ползти?

Глаза гангстера сказали «идти», однако рот произнес:

– Ползти.

Я схватил его за волосы, чтобы держать голову неподвижно.

– Ты покойник! – простонал гангстер. – Сюда уже спешит Хромовая. Она пустит тебе кровь, Эндшпиль. Она пустит тебе кровь!

Я с силой нагнул ему голову вбок, и он буквально задохнулся от боли, так как у него вывернулась сломанная рука. Я постучал острием по стальному си-глифу.

– Я так понимаю, ты передаешь наш разговор мистеру Лонгу? – Да, так оно и есть. Нагнувшись к си-глифу, я прошептал: – Привет, мистер Лонг, долбаный раскрашенный труп! Я знаю, о чем ты гадаешь, сидя в своем шезлонге и крася ногти: «Как, черт побери, человек без прошлого может жаждать отмщения?» Трудно понять, отчего человек в ярости, когда его обиды тускнеют, воспоминания о близких друзьях, убитых тобой, превращаются в тени, дрожащие на сводах пещеры. Что ж, позволь тебе объяснить: у меня внутри есть эта огромная зияющая пропасть, Лонг. Я ее чувствую. Мне известно только то, что это по твоей вине она образовалась там, и облегчить боль я могу, лишь завалив пустоту трупами. Сначала твоих рядовых боевиков, затем командиров – все до одного они отправятся в эту пропасть. Я снесу все до основания и заполню себя обломками. И только тогда, в самую последнюю очередь я убью тебя. Увижу, как ты горишь.

Переключив свое