Синий легко отделяется от цвета кожи. Частенько к нему прибегают (а в эпоху пленочного кино — это было особенно распространено), чтобы показать калеку. Идет себе дядечка в синем чулке, а зритель видит одноногого пирата на деревянном протезе.

Это потому, что при монтаже синий чулок запросто отсекается, «исчезает», и на место «отрезанной» ноги легко вставляется протез, культя или пустота.

Без понятия, есть ли связь у киношных безногих в синих чулках и определении заумных дам, далеких от светской жизни. Полагаю, что ни малейшей. Но как по мне, получилось забавно.

Белый веер, «неосторожно» заспойлеренный суперзвездой, надевает на дораму зеленый маскировочный костюм.

Мы болтаем и играем ещё минут двадцать. Дольше опасно: хотя дядя Бу своими операторскими фокусами «размыливает» задний фон за окнами лапшичной, всё равно шанс узнавания локации высок. Нужно успеть слинять до того, как сюда сбегутся фанаты Кевина.

Вот после ухода — пожалуйста, располагайтесь, пробуйте лапшу с креветочными вонтонами. Да, именно здесь состоялся финал партии в вэйци между Кевином Лю и Мэй-Мэй. Да, наш великий и могучий белый веер «затащил» партию.

Ради правды, я прозевала несколько критичных ходов на фоне недосыпа. Но и сам Кевин оказался не лыком шит. Можно, я не буду подбирать под это местных выражений?

Они есть, но шестеренки в голове совсем не желают ворочаться…

Сворачивание стрима походило на военную операцию. Или на побег? Не суть. Мы шустренько собрали оборудование, подхватили у добряка-повара упакованную еду на всю команду и загрузились в транспорт.

Предстояла ещё одна вариация на тему игры на публику. Церемония запуска съемок.

Она же — церемония открытия камеры.

Присутствуют: режиссер, оператор, мать моя госпожа директор (она же и в ркачестве продюсера, и сценариста), ведущие актеры, представитель агентства Кевина Лю, и где-то с десяток особей из «щенячьего отряда».

Хэ Тяньмин — в образе клерка-неудачника. Эта ворона в цветах сажи. Белый веер, как он есть — Кевин Лю. И рок-звезда Жуй Синь.

Не весь состав — это нормально. Элис Рид не особо любима местной публикой (желтые волосы, постколониальное эхо и вот это вот всё), а братик Ли Чжун пока не привык к новому образу. Образ, как и изматывающие тренировки последних месяцев (после школы и по воскресеньям), это даже больше, чем ворона просила от взрослых актеров.

Ну а с Чжу Юэ пока не точно.

Держать интригу, не раскрывая весь-весь-весь каст, повторюсь, в рамки нормы вписывается.

Работаем на камеры.

В наличии: алтарь, благовония, подношения, Гуань Юй в форме статуэтки — это знаменитый полководец эпохи Троецарствия, коего нынче почитают, как покровителя войны и, внезапно, бизнеса — а ещё жареный поросенок и торт, кинокамера под красным покрывалом, чай, петарды и красные конверты.

Из всего богатства выбора мне улыбается только торт в виде зданий Гонконга. Шедевр от местных кулинаров, и весь съедобный. Что до прочего…

Охота вдарить по лицу ладонью и проорать: «Во что я ввязалась⁈»

На дворе у нас век двадцать первый. В сериале тоже не пыльная древность. А это шоу с поклонами алтарю, молитвами (!!!) и подношениями… Лицо-рука. Рука-лицо.

Самое адекватное — это когда оператор Бу торжественно стягивает красную ткань с камеры. Развеселый представитель агентства Кевина, впрочем, тут же снова доводит меня до (воображаемой) руки-на-лице.

Человек одет с иголочки, весь из себя «цивильный», мажет объектив красным вином.

Этот же представитель шоу-бизнеса у нас изображал старейшину, читая на камеры приглашенных журналистов… молитву богам и духам о благополучии съемочного процесса.

Я актриса. Хорошая, смею надеяться.

Но как же трудно было удерживать покерфейс и руки по швам!

И потом ещё втыкать палочки благовоний в курильницу на алтаре.

Нет, я не противник веры или религии (любой). Эй, я знакома с Мирозданием!

Но я не верю, что какие-либо высшие сущности могут откликаться на подобное трэш-представление.

Ладно, ворона, держи себя в руках. Милая улыбчивая девочка… в косухе. Хороший образ, мне нравится. Только жарко в июне месяце в нем, что ужас.

Грохочут петарды, льются чай (жасминовый) и вино (красное). Все радуются (или делают вид). Дымят благовония, пованивая сладко и терпко. Мужчины режут поросенка в золотистой корочке, меня ждет — торт Гонконг.

Кто-то из здешних может даже осудить ворону за «попрание традиций». Но «сами мы не местные», а тортик очень вкусненький.

Шуршат конверты — этот звук всем нравится, даже непричастным. В конвертах — премиальные денежки. Просто так, ибо положено.

В какой-то момент атмосфера «натянутого веселья» почти что становится нормальным, хоть и чуточку неловким, оживлением.

Именно тогда я замечаю его. Чуть в стороне от журналистской кучки, за отражателем и — частично — за спиной фотографа, стоит высокий худощавый мужчина. Темный костюм, темные очки, руки в карманах.

Он не держит оборудования и не подносит подношений духам. Не улыбается. Смотрит… куда-то в сторону алтаря, за очками точнее не углядеть.

— Мамочка, — тяну мою хорошую за рукав.

Приходится дважды звать и тянуть: треск от нового запуска петард (это духов злобных гонят прочь) перебивает звуки.

— Милая?

— Там дядя, кто он?

Я прикрываюсь куском торта с небоскребом, чтобы показать мамуле направление.

Но там, где стоял «костюм» — никого.

Мелькает (причиной недосып и дым!) шальная мысль, что это был злой дух. Петарды сработали, изгнали злобную потустороннюю сущность с «праздника жизни».

Другая мысль более здравая, она же — сожалеющая. Я жалею, что телохранители остались стоять внизу, их присутствие на площадке с алтарем неуместно. И что камера, хоть её и «распечатали», не включена.

— С той стороны, за журналистами, стоял мужчина, — раз уже дернула мать, нужно объясниться. — Буквально только что. Теперь его там нет.

— Госпожа директор Лин! — зычный голос у представителя агентства (никак не запомню название) Кевина. — Вы должны сказать речь.

— Позже поговорим, — сжимает мою ладошку Мэйхуа. — Раз я должна, так и поступим! Хочу выразить благодарность…

Положенные моменту слова льются легко и складно. Все выглядят довольными, сияющими. Неужели только я видела того человека?

Он вообще был?

Или ответ в том, что спать надо по ночам регулярно?

— Сунлинь, — улавливаю краем уха голос режиссера Яна. — Кажется, я видел этого ушлепка, режиссера У.

Тот у… удод плешивый, на чьей совести поджог ангара, жизнь сторожа Чана, отравление Чу-один (а по плану было — воронье), и лишь Мироздание знает, что ещё?

Разве не говорили, что он пропал? Ушел из индустрии, а кто-то шептался, что «добрые друзья детства» Кевина из города-крепости Коулун надели на гаденыша бетонные сапоги, да отправили на дно залива Виктория. Погулять…

— Ты уверен? — приглушенно-озадаченное от оператора Бу.

— Не вполне. Он быстро ушел.

Хорошая новость: костюм с очками мне не померещился. Плохая: если это унылое всплыло со дна, оно не оставит Яна Хоу и его новый проект