верхнему левому углу, и уже оттуда двигались дальше. Про Z-паттерны и F-паттерны сами почитаете, это для нашей темы не критично.

Что критично — это «золотой» верхний левый угол. В Поднебесной это место — а я в теме, потому как участвовала в обсуждении дизайна сайта для Бай-Ин — премиальная зона. Левое превыше правого: логотип бренда, размещенный в этой зоне, «считывается», как главенствующий.

И это же правило работает с постерами к фильмам и дорамам.

Кто левее — тот главнее.

А китайцы в этом плане довольно придирчивы. Для них (я сейчас о ярых фанатах) биллинг — это публичный ярлык.

Третья строка в титрах для Бао Лина — это «понижение статуса» звездной актрисы, сделанное творческой студией Бай Хэ на глазах у всей индустрии и зрителей.

Это сигнал о спаде в карьере. Принижение «стоимости» актрисы.

Я для того расписала так много букв, чтобы вы поняли: для поклонников рыбоньки (а именно она получила роль второй сестры в «Поре опадающих цветов») роль второго плана и третья строка в титрах — это как гром среди ясного неба.

Их звезда, которую они привыкли видеть только на первых ролях (и в самом верху титров), вдруг «скатилась». Шаблон треснул, порвался в клочья, когда Бао Лина выступила с заявлением, что именно на роль второй сестры претендовала с самого начала.

Для нее это вызов, совершенно новый опыт. Она просит зрителей поддержать её стремление — расти и меняться.

«В смысле — расти? Это же роль второго плана, где тут рост?» — недоумевали фанаты.

И их тоже можно понять. Людям, в большинстве своем, вообще сложно ломать стереотипы, привычки и шаблоны. А тут ещё и фанаты — особое мышление, там на почве поклонения их кумиру, как мне кажется, немножко заезжают шарики за ролики.

О нерушимом ещё хотелось бы рассказать.

Дело в том, что мы не прямиком из столицы улетели в Гонконг. Сперва на юго-запад страны метнулись. Птичкой, в смысле, самолетом. За вышивками.

Июнь 2005, Куньмин, провинция Юньнань, КНР

В «Поре опадающих цветов» все три сестры вышивают. Изящное занятие для добродетельных дев, почему бы и не да? Обязательно в кадрах появление и самих вышивок. И они не должны быть исполнены, как то криво-косенькое гнездо «третьей сестры».

Да-да, мы используем чужие работы для дорамы. Это никак не конфликтует с принципами Яна Хоу (режиссер Лю — его ученик). Девушки будут по-настоящему вышивать. Но не заставлять же их делать все вышивки, которые появятся в эпизодах? Это как бы уже за гранью.

И у нас есть знакомство с директором школы вышивальщиц в деревне Байша, это провинция Юньнань. Вышивки этой школы продаются, значит, мы вполне можем договориться о покупке выдающихся работ. И использовании их в дораме. С соблюдением всех юридических условий.

Вообще, можно было заслать только нашу директора по костюмам. Нин Чунтао работала вышивальщицей, отлично знакома «с кухней».

Но нам хотелось совместить полезное с приятным. Семейная поездка!

Год ведь такой суматошный выпал. Мы почти не выбирались всей семьей в интересные места. Я батю родного нормально не видела, потому что у всех нас графики не совпадали!

И потому мы решили до Гонконга провести день-два в Куньмине. Ранее мы уже любовались там цветением жакаранды. А перед тем — рисовыми террасами и желтыми рапсовыми полями. Но так и не посетили каменный лес Шилинь (где «ши» — камень или скала, а «лин», как вы давно уже знаете, лес). Здесь «лин» смягчают говором, и получается «шилинь».

Каменный лес — место силы тишайшего каменного воина. Можем ли мы игнорировать данную локацию?

Решительно заявляю: нет!

Так что мамочка с утра провела встречу по поводу шелковых картин, весьма успешно. Было бы странно, если бы нас отшили: всё же сценарий не вчера написан, и предварительные договоренности (даже с набросками по мотивам истории) достигнуты.

Но взаимную вежливость и общение это не отменяет.

Госпожа директор творческой студии выказала уважение госпоже директору школы вышивания, встретившись с ней лично.

Как за несколько лет до этого директор школы выказывала вежливость неизвестной, но умелой и талантливой вышивальщице, лично договариваясь о продаже работ последней.

Круговорот улыбок и рукопожатий в природе Поднебесной.

Потом мы всей семьей отправились в объект Всемирного природного наследия. В каменный лес.

На парковке шумновато: место туристическое, проходное. Очередь к кассе, очередь к турникетам. Билеты: сто тридцать юаней для взрослых, за полцены для меня, как дитю старше шести, но младше восемнадцати, бесплатно для братишки.

Внутри же шум рассеялся, затерялся среди высоченных темно-серых каменных столбов.

Голоса ещё звучали, как щебет птиц, тут и там, на входе в локацию, что формировалась на протяжении сотен миллионов лет, начиная с самого дна. Дна доисторического мелководного моря.

Тектонические движения подняли сушу, эрозия миллионы лет подтачивала, выветривала и вымывала мягкие известковые породы. Чтобы в итоге каменный лес предстал перед нами таким: множество остроконечных пиков и весомая, но не давящая тишина.

Огромный лабиринт, где не стоит сходить с тропы. «Деревья» в этом лесу не одинаковы, но заблудиться в них — как два пальца о каменный столб.

Кроме центральной тропы (для туристов), есть и менее заметные тропки.

— Мама, папа, — зовет восторженный Хан. — Камень теплый!

Малой, вот же непоседа, ухитрился сбежать от родителей (но не от охраны: Шу зорко бдит). Трогает каменюку, запрокинув головушку.

Следую примеру, ведь дух авантюризма с поиском дороги приключений у нас часть семейного анамнеза. Главное, чтобы потом никому из семьи Ли не прострелили колено… Кто понял, тот понял.

Камень шершавый и действительно теплый. Впитал летний зной, не иначе.

— Эти деревья — живые, — серьезно заявляет братишка. — Не как деревья у нашего дома. Не как в лесу. Они по-другому живые.

Даже скептик, проживающий вторую жизнь, вздрагивает. Что-то есть в этой детской открытости — всему огромному и чудесному миру.

— Конечно, они живые, — решительно кивает Ли Танзин. — В них застыло само время. Каждая трещинка, впадинка, выступ — следы воды и ветра. Солнце греет эти камни множество весен. Люди, звери и птицы касались этих камней. Камень хранит их тепло.

За что отдельный респект нашим с Ханом родителям — они с нами не сюсюкаются. Говорят, как со взрослыми, с равными. Если мы чего-то не «догоняем» (брат ввиду возраста, а я из-за стартовой разницы в культурах), доходчиво объясняют.

Не уходят в дебри научных процессов, а внятно для нас растолковывают.

Предки — лучшие!

— Живые, — согласилась и мамочка, творческая личность. — У них просто другая скорость жизни. Не такая, как у обычных деревьев.

Малыш Хан закивал, ему мамино определение явно больше понравилось.

— Трещины — это как черточки, — заявил мой умненький брат, зачем-то нюхая подножье скалы. — Пахнет пылью. Разогретой пылью.

Любопытство заразительно: эта ворона тоже