бережно, чуть согнув, ладонью внутрь. Руку эту он берёг по въевшейся привычке и давно смирился. Застарелая травма запястья, лет пять, кость срослась криво, сухожилие тянет. Каждая перемена погоды, надо думать, отдаётся у него тянущей болью от кисти до локтя. Откуда травма? Гадать я не стал, не моё это дело, откуда.

— Дай руку, — велел я.

Он глянул на старшего, а тот качнул подбородком.

— Гриша, — позвал он. — Дай.

Гриша протянул запястье нехотя, готовый в любую секунду его отдёрнуть. Я достал из кармана пластинку, медную, с ладонь, с прорезанной по ней вязью, тонкой и точной, над которой я просидел три вечера, сажая руну на резонанс живой ткани. Мана в ней спала до того мига, когда я приложил металл к запястью, накрыл ладонью и толкнул внутрь каплю из своего источника, ровно столько, сколько уходит на то, чтобы зажечь свечу.

Стоило руне проснуться, как тепло пошло в кость, разгоняя застой, распуская сведённое годами сухожилие. Я изнутри чувствовал, как оно отпускает и криво сросшийся край перестаёт цеплять нерв.

Гриша оцепенел, потом осторожно повернул кисть, согнул, разогнул, согнул ещё раз. Лицо у него дрогнуло, на секунду сквозь всё деловое спокойствие проглянул человек, который просто много лет жил с болью и вдруг обнаружил, что её нет.

— Э-это… — Он сглотнул. — Это что?

— Продукт, — сказал я.

Старший смотрел уже совсем иначе, сперва на запястье своего, потом на пластинку у меня в пальцах.

— Продукт из чего?

— Из меди и знаний.

Переглянулись они так, словно я на их глазах поднял со стола солонку и превратил её в кирпич. Гриша всё крутил кистью, проверяя, не заклинит ли снова, а старший откинулся на спинку и сложил пальцы домиком.

— Слушай сюда. Нам такое нужно. Мазь, жестянка твоя, что там у тебя ещё есть в загашнике. Нужно постоянно. Платим хорошо, вперёд и без лишних вопросов. — Он выдержал паузу ровно такой длины, чтобы я успел обрадоваться. — И мы можем доставать… разное. Металл редкий, всякое такое, чего в магазине не лежит. Ты ведь по металлу работаешь. Значит, тебе интересно должно быть.

Мне было интересно, чего уж там. За редкие сплавы я ухватился бы обеими руками, руны на нормальном металле дышат совсем иначе, чем на дешёвой рыночной меди, в которой половина силы уходит в грязь примесей. Но интерес свой я спрятал под улыбкой. Раз им так нужно, пусть переплачивают.

— Заказы беру, — согласился я. — За материалы отдельное спасибо, они мне пригодятся. Только давайте сразу условимся, чтобы потом не выяснять. Я поставщик, в найм к вам не иду. Мне нужен список и цена, а что делать и когда, я решаю сам.

Молчание за столом сгустилось, Гриша замер с полусогнутой кистью, а старший разглядывал меня заново, пересчитывая с нуля, и я почти видел, как у него в голове складываются цифры во что-то, что ему нравится.

— Смелый шибко? — сказал он.

— Знаю себе цену, — поправил я.

Он подумал ещё пару секунд и кивнул, один раз, коротко.

— Принято.

Дальше пошла скучная часть, где говорят о сроках и деньгах. Вот тут я, надо признать, и получил удовольствие. Честная арифметика после месяца, в котором я считал мелочь на проезд, звучала почти музыкой. Вышел я из кафешки с задатком в кармане и со списком того, что мне достанут к следующей встрече. Дело было сделано чисто, и никого я в нём не обманул сверх меры.

До общаги я шёл пешком через полгорода, потому что после таких разговоров полезно проветрить голову, и добрался к полуночи. Двор спал, окна погасли почти все, а на верхней ступеньке крыльца меня ждали.

Кот. Белый.

Место это последние недели держал драный дымчатый ветеран без половины левого уха, и держал ревниво, а этот сидел на его ступеньке чистый, аккуратный, ровно подобрав лапы, с шерстью, за которой явно ухаживают чужие руки. И смотрел он на меня так, будто у нас была назначена встреча, а я на неё слегка опоздал.

Седьмой?.. Я замер, не дойдя до крыльца двух шагов. В первый миг я даже сбился со счёта и пересчитал свой гарнизон мысленно. Шестерых я знал в лицо и по повадкам, а этого видел впервые. Ничего уличного в нём не было ни на грамм.

— Так, — произнёс я негромко. — Ты случайно сюда залез? Или тебя кто-то послал?

Кот моргнул, медленно и с достоинством, и остался сидеть, явно ожидая продолжения разговора. Я задержал на нём взгляд на пару секунд дольше нужного. Домашний ухоженный кот на крыльце студенческой общаги в полночь?.. Ладно, в городе, где меня уже нашёл криминал, кот проходил по разряду самых безобидных моих странностей.

Я дав ему чутка сухарей, что мне бабушки наложили, переступил через него и потопал наверх. Он только повернул голову мне вслед.

Дверь я притворил осторожно. Ночник Дима опять забыл выключить, спал лицом к стене, подмяв под себя одеяло, а на тумбочке у него осталась открытая банка вишнёвого варенья с воткнутой ложкой, из чего следовало, что вечер у соседа прошёл содержательно. Рыжий-старший занял мою подушку, как занимал её всегда. Серый полосатый с белым пятном на груди дремал в ногах кровати, поджав под себя старые свои лапы. Разуваясь, я почесал его между ушей и заодно послушал суставы: держатся, к сырости поднывают, но держатся. Сдвигать я не стал ни того, ни другого.

Банку мёда от Тамары Ильиничны я достал из-под кровати. Цветочный, густой, тёмно-золотой, три литра моего личного топлива, и относился я к нему теперь с нежностью алкоголика к последней бутылке. Съел пару ложек, дал сладости разойтись по крови и сел на пол, спиной к кровати, чтобы не свалиться на кого-нибудь, если поведёт.

Резерв под грудиной я прикинул на слух. Процентов двадцать пять, целое озерцо по нынешним моим меркам, наполовину налитое из бабкиной банки. До моря далеко, зато хватит на серьёзную ночную работу, а без неё сегодня было никак. После турнира стало окончательно ясно, что дальше пойдут бои, где напротив встанет не клубный мальчик с папиными деньгами за спиной, и готовить тело к этому надо заранее, пока не прижало.

Я закрыл глаза и ушёл внутрь.

Первыми пошли кости: предплечья, голени и особенно рёбра, потому что трещину, которую я схлопотал две недели назад в подвале, повторять не хотелось совершенно. Я шёл по каждому