его взгляд скользит по комнате. Я не могу понять, оценивает ли он китчевый уют или проверяет, не прячется ли где-нибудь за плетёной мебелью медведь, но когда он поворачивает замок и задвигает цепочку, я подозреваю второе.

— Не думаю, что это её остановит, если она правда захочет войти, — говорю я.

— Вреда не будет.

— Наверное. — Румянец поднимается на мои щёки. С его появлением мне вдруг хочется спрятаться. Он такой большой, такой близкий, и… Боже, я забыла, какимвысоким был Майкл.

— Даже если тебя не стошнит, — говорит он, — ты выглядишь так, будто тебе не помешает выпить.

Я думаю, не означает ли это, что выпить нужноему, но решаю, что это неважно. Годы воздержания с Майклом были делом моральной поддержки, а я не алкогольная полиция. Кивнув, я иду на кухню и наливаю два стакана.

Когда я возвращаюсь, Грейсон стоит у камина.

Вид того, как он хмуро смотрит в огонь, словно решая вопрос жизни и смерти, останавливает меня на месте. Он снял куртку и положил её на кушетку, обнажив тело, выточенной работой в дикой природе. Я знала это по фотографиям, но увидеть вживую — другое дело. Тёмно-зелёная футболка подчёркивает мускулатуру и открывает две татуировки: льва на плече, с глазами цвета сапфира, которые будто светятся, и какой-то кельтский узор на внутренней стороне другого предплечья.

Я встряхиваюсь и протягиваю ему вино; он опустошает половину за считанные секунды.

— Каберне, — говорит он. — Отлично. Я всегда его любил.

— Я тоже. Извини за бумажные стаканы. Это всё, что у меня есть.

— Не проблема. Вино есть вино.

— Верно. — Я киваю на татуировки. — Что они означают?

Он пожимает плечами.

— Ничего конкретного. Просто понравилось, как они выглядят.

Я разглядываю льва, который словно смотрит в ответ. У Майкла не было татуировок. У меня тоже, так что я не могу судить по опыту, но всегда думала, что люди вкладывают в них какой-то глубокий смысл.

— Ни одна из твоих татуировок ничего не значит?

— Я этого не говорил. — Его веки дёргаются. — Одна значит.

Я и без вопросов знаю, какую он имеет в виду. Ту, которую никому не показывает.

Мой взгляд скользит к его груди. У ворота футболки есть несколько пуговиц, застёгнута лишь половина. Из изгиба грудной мышцы выглядывает тёмный контур чего-то продолговатого и острого — стилизованный лист, может быть?

Я приказываю себе перестать пялиться. Но я так хочу узнать больше, и по тому, как Грейсон смотрит на меня — внимательно, из-под полуопущенных ресниц, у меня возникает странное чувство, что если я спрошу, он прямо сейчас стянет футболку и позволит мне увидеть всё самой.

Я отвожу взгляд и несу вино к кушетке, потом замираю, понимая, что нам не удастся сидеть там вдвоём, не касаясь друг друга. Я оборачиваюсь, растерянная.

Грейсон усмехается.

— Всё нормально. У меня нет проблем с полом. — Он усаживается по-турецки на ковёр и кивает на моё брошенное гнездо из подушек. — Похоже, тебе там уютно.

Я возвращаюсь на своё место, благодарная за четыре фута пустого воздуха между нами.

— Не могу поверить, что ты проехал весь этот путь среди ночи.

— А я не могу поверить, что ты меня впустила.

Я кручу стакан в руках, но не пью. Наверное, не стоит. Я и так принимаю решения, которые обычно обошла бы стороной.

— Звучало так, будто для тебя это важно.

— Так и было, — говорит он.

— Почему?

Он тяжело вздыхает.

— Я уже сказал. Мне нужно было убедиться, что с тобой всё в порядке. И я не мог вынести мысли, что тебя растерзает какое-нибудь дикое животное, а рядом никого не будет. Я понимаю, почему ты сюда приехала, но ты вообще всё это продумала? Дикая природа не то место, где стоит бродить в одиночку. По крайней мере, не в сумерках.

Я бросаю взгляд на огонь. Конечно, я ничего не продумала. Вся моя миссия — плод отчаяния. Желания сделать хоть что-нибудь, кроме тех же болезненных, спотыкающихся шагов, которые я делаю месяцами и которые никуда меня не привели.

Лучше быть честной с собой и с Грейсоном, после того как он так оголил душу.

— У меня нет никакого плана, — говорю я. — И, может быть, мне не стоило приезжать. Но я просто не могла провести в том доме ни минуты больше.

— Послушай, я не говорю, что это была ошибка. — Его голос смягчается. — Я бы просто чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы за тобой кто-то присматривал. Хотя бы до тех пор, пока ты не вернёшься домой.

Вернёшься домой.

Слова парализуют меня. Я не могу представить себе возвращение в Сигроув, сон в той же постели, где мы с Майклом когда-то лежали вместе, повторное заключение среди атрибутов жизни, которая, возможно, никогда не была такой, как я надеялась. Я не могу представить, как подниму с пола те документы о разводе, не испытывая тошноты.

Я зажмуриваюсь, отгораживаясь от мыслей.

— Эй. — В голосе Грейсона появляется дымчатая тревога. — Ты куда ушла?

— В плохое место, — говорю я.

— Да. Это заметно.

Я открываю глаза. Он выглядит обеспокоенным. Возможно, потому что его стакан уже пуст.

— Вот. — Я подталкиваю к нему свой. — Это последний алкоголь в доме. Можешь допить. Я и так уже выпила два.

Он даже не смотрит вниз.

— Мне плевать на вино.

— Но тебе не плевать на меня. — Я имею в виду вопрос, но почему-то это звучит как утверждение.

— Да, — говорит он.

— Потому что я жена твоего брата?

Он колеблется. — Нет.

Я едва заметно качаю головой.

— Тогда я не понимаю.

— Чего?

— Этого. — Я машу рукой. Всё это кажется нереальным. Грейсон Дрейк — знаменитый фотограф, вечный холостяк, Ромео с разбитым сердцем, переживший свою Джульетту, сидит на полу моей гостиной и смотрит на меня с пугающим сочетанием уязвимости и заботы.

Но я ничего не сделала, чтобы заслужить это. Ничего, что оправдывало бы такой интерес.

— Зачем ты приехал? — говорю я. — Ты проделал весь этот путь, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, но… Ну, тебе не должно быть до меня дела. Я не должна быть важна. Должно быть что-то ещё. Причина, по которой ты так на меня смотришь.

Он пристально смотрит, потом проводит рукой по волосам.

— Вау. Ты вообще не ходишь вокруг да около, да?

— Аты?

— Нет. И я это уважаю. — Он берёт мой стакан, не отводя взгляда, и залпом выпивает половину. — Ты правда собираешься заставить меня это сказать?

Моё сердце начинает биться быстрее.

— Думаю, да. Иначе я просто буду разбирать на части