— Юра! Очнись! Юра! — плюнув на всё заорала богиня и попыталась было рассеяться лунным светом, но ничего не вышло. Сила рвалась наружу, но тут же испуганным котёнком пряталась обратно в теле. — Юра!

Плита чуть приподнялась, и на Эсрай уставилось золотистое веретено вертикального зрачка, размером больше её собственной головы. Зрительный контакт длился меньше секунды, а потом существо, которое даже в мыслях Эсрай опасалась назвать драконом, исчезло, оставив после себя лишь разрушения и хаос.

На голых инстинктах, перебираясь через завалы из каменных обломков и деревянных балок, Эсрай рванула к тому месту, где в последний раз видела Юрия. Но её обогнала одна из химер княгини Угаровой, паук с крыльями, приземлившийся в аккурат перед ней и предостерегающе защёлкавший хелицерами.

— Эсрай, детка, отойди-ка от моего внука подобру-поздорову, чтобы случайно не вышло чего-то непоправимого.

Голос княгини хоть и обращался к ней предельно ласково, почти по-семейному, однако же отдавал холодом предостережения. Но, зная, сколь тёплые взаимоотношения у Юрия с бабушкой, Эсрай решилась сообщить ей собственные соображения на тему происходящего:

— Я с места не шелохнусь, княгиня. Но кто-то должен выбить из рук вашего внука спуд. Думаю, именно из-за него Юрий пережил серию бесконтрольных оборотов.

Со своего места Эсрай видела, что превращения Юрия не остановились. Но мало у кого был столь хороший обзор. Да и под слоем обломков, пыли и каменной крошки рассмотреть радикальные смены внешности было сложно. Видимо, княгиня всё же поверила Эсрай. Ведь паучок вместо того, чтобы продолжать угрожающе щёлкать хелицерами, метнулся под груду обломков и вернулся обратно со стеклянной пирамидкой, вопросительно взирая на свою создательницу.

Сирена захлёбывалась. В разгромленных покоях Юрия стало тесно от всё прибывающих новых действующих лиц. Здесь же были и скандинавский наставник Юрия, и его сестра, начальник службы безопасности и представители родовой гвардии. Но при этом, кто бы ни появлялся в покоях Юрия, все они взирали на Эсрай с изрядной долей подозрения.

Эльза, расталкивая всех, рванула к брату.

Эсрай же посчитала нужным напомнить один немаловажный аспект, пока на неё не спустили всех собак:

— Елизавета Ольгердовна, нас с Юрием связывают кровные клятвы. Я не наврежу ему даже под страхом смерти. Потому не нужно смотреть на меня горгульей. Я не знаю, что произошло. Мои догадки — на него повлиял спуд. Когда я вошла, он сжимал его в руках и бесконтрольно менял ипостаси.

— Горг не оставил бы после себя подобных разрушений, — тихо отметил скандинав. — Здесь межкомнатные перекрытия снесло и потолок проломлен, даже стёкла вылетели, не говоря уже про разрушенную мебель и глубокие борозды, оставшиеся на паркете.

— Эльза, что с ним?

Княгиня никак не отреагировала на реплику химеролога, однако же взгляд обращённый к Эсрай смягчился.

— Магическое истощение, — коротко обронила княжна и нахмурилась, разглядывая тело брата и ощупывая его. — Алексей Николаевич, господин Хильмерик, помогите перенести его в домашний лазарет. Нам с Фёдором Михайловичем необходимо сделать кое-какие тесты.

Безопасник вместе со скандинавом тут же бросились на помощь, поднимая Юрия. Тот выглядел бледной тенью самого себя. На фоне пыли и всеобщей белизны ещё сильнее стало выделяться чёрное пятно, почти полностью закрывшее грудь Юрия. И пятно это имело чешуйчатую структуру.

Проснулся я с ощущением, будто бы меня пожевал и счёл несъедобным горг, выплюнув и не завершив моё смертоубийство до конца. Память удосужилась подкинуть последние воспоминания вчерашнего вечера, а именно: моё желание помедитировать с пирамидой в руках. Памятуя об острой необходимости восстановить память и о рекомендациях Ингвара Угарова сливаться с хаосом почаще, я решил попробовать медитировать вместе с родовым артефактом. Судя по тому, с какой лёгкостью мой разум и сознание засосало куда-то внутрь вихрей хаоса, я сильно переоценил собственные возможности. Однако мой шизанутый оптимизм подсказывал, что если я проснулся и у меня что-то болит, значит, я всё ещё жив, и это не могло не радовать.

Открыв глаза, я не ожидал увидеть себя в домашнем лазарете. Рядом со мной, откинувшись на кресле, тихо сопела Эсрай, а с другой стороны больничной койки дежурил Фёдор Михайлович, умудрявшийся при свете тусклого ночника читать медицинский талмуд. Я чуть поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, чем привлёк внимание Мясникова.

— Как себя чувствуете, Юрий Викторович?

— Как будто меня горг пожевал и выплюнул.

— В целом вы недалеки от истины.

От наших тихих разговоров проснулась Эсрай. Её пристальный, изучающий взгляд мне не понравился.

— Фёдор Михайлович, право, мне неловко лежать рядом с дамой. Если я не при смерти, то лучше бы перебрался в свои покои.

Мясников при этих словах смутился.

— Состояние ваше удовлетворительное, если не считать опустошённого резерва. А вот перебраться в собственные покои у вас не выйдет.

— Это ещё почему?

— Поскольку ваши покои нынче нуждаются в ремонте.

Мой изумлённый взгляд был красноречивее любых слов.

— Я пока, пожалуй, сообщу княгине, что вы пришли в себя, а вы тут побеседуйте с госпожой Олвеннариэль.

Мясников технично ушёл от разговора, переложив ответственность на Эсрай. Та же сверлила меня взглядом, словно следователь на допросе.

— Сейчас пожалуйста, отвечай быстро, пока не пришла княгиня. От этого зависит твоё будущее, — богиня была предельно серьёзной, меня же наоборот почему-то разбирал смех. — Ты усыновлённый?

— Нет, — хмыкнул я, удивлённый вопросом.

— Тебя ввели в род? Приобщили к алтарю?

— Да на оба вопроса, — снова без раздумий сообщил я, вспоминая ритуал, который провела с нами княгиня сразу же после проверки, приложив наши окровавленные ладошки к камню в Химерово.

— Не понимаю, — нахмурилась Эсрай. — Тогда либо спуд не ваш, либо ты не Угаров. Ибо если тебя ввели в род Угаровых, спуд не должен был тебе навредить. Если только…

Она замерла и снова пристально начала в меня вглядываться.

— Если только что? — от входа задала вопрос бабушка.

Эсрай промолчала.

— Молчишь… Навредить боишься… — бабушка понимающе улыбнулась