навестили меня. Так, заглядывали изредка в мою темницу, присылали вестников убедиться, там ли я всё ещё. Каково это было сотнями тысяч лет наблюдать, как угасает ваше дитя? А ведь я боюсь привязаться и спустя каких-то двести лет увидеть, как дорогой для меня человек угасает на моих руках. И как бы я его ни поддерживала, это всего лишь две жалкие сотни лет. Есть ли смысл связываться? Я не знаю.

Крылья подрагивали, но взгляд Эсрай был прикован к небу. Луна молчала, и тогда богиня закричала что есть мочи:

— Ты можешь хоть раз ответить мне? Я молила тебя о помощи и о спасении. Я просила меня спасти меня, я просила разорвать договор ради своего родного ребёнка. Вы игнорировали меня. Так ответь мне хотя бы сейчас.

Серебряная слеза потекла по щеке Эсрай.

— А знаешь, не нужен мне твой ответ. Я буду лучше, чем вы. Если когда-то у меня появятся дети, я, во всяком случае, не буду расплачиваться ими в играх с другими богами и сделаю всё ради того, чтобы они не страдали. И я абсолютно уверена, что если эти дети будут от Юрия, он в лепёшку расшибётся, но не даст их в обиду. Может, боги вы и хорошие, но как родители — настоящее дерьмо.

Эсрай развернулась и, убрав крылья, уверенной походкой отправилась обратно в особняк. Иногда молчание — это тоже ответ.

Свой выбор она сделает сама и сама же будет нести за него ответственность.

Именно поэтому она запросила у управляющего Угаровых серебро. Могла бы и притянуть его со столицы, но зачем? Это в альбионских традициях есть такое, что в обряд нужно вступать, имея нечто старое, нечто новое, нечто заимствованное и нечто синее. К чёрту альбионские традиции. Она напишет новые. Пятнадцати килограмм должно было хватить для того, чтобы воплотить в жизнь её мечты о самом красивом свадебном платье.

Работа кипела. Она закрылась в предоставленном ей кабинете и творила без сна и отдыха, иногда перекраивая первые наработки. Из-под её рук возникало нечто сказочно прекрасное: словно изморозь на окне, словно снежинки в морозное утро, словно солнечные зайчики на поверхности морской волны, словно разбитое сердце, искренне не верящее в счастье, но не способное задавить надежду.

И когда Юрий вернулся, Эсрай, дождавшись, пока он останется один, отправилась к нему прямиком сообщить своё решение. Ибо каким бы терпеливым мужчиной он ни был, но совесть тоже нужно иметь: терзать излишней неопределённостью его не стоило.

Тихо постучав в дверь и не дожидаясь ответа, Эсрай вошла в покои жениха. Перекатывая это слово на языке, оно казалось ей непривычным. Однако же увиденное заставило её замереть на месте, выбросив все мысли.

Юрий сидел на полу, зажимая в побелевших ладонях пирамиду, из которой во все стороны ключом била сила, сизым дымом впитываясь в Юрия и заставляя того хаотично изменяться. Только на сей раз менялись не животные ипостаси с человеческой, нет. Из Юрия проступали совершенно разные люди.

Глава 18

Эсрай могла поклясться, что за неполную минуту видела нескольких существ. Все они были с разными голосами, разной внешностью и уж очень разным жизненным опытом.

Подросток, похожий на Юру в детстве, стоял на коленях и хрипел сиплым явно сорванным голосом, вцепившись пальцами левой руки в пирамидку:

— Откройте! Мне нужна княгиня Угарова! Пожалуйста, кто-нибудь, откройте! Я Юрий Угаров! Здесь живёт моя бабушка! Позовите княгиню Угарову!

По лицу ребёнка катились злые слёзы отчаяния, он прижимал к себе правую руку, убаюкивая её, словно та была сломана, и продолжал сипеть.

А через мгновение подросток исчез, и его место занял прекраснейший из виденных когда-либо ею мужчин. Белокурый, с ясными голубыми глазами, он укачивал кого-то у себя на руках, гладил и, словно сомнамбула, раскачивался, приговаривая голосом полным любви и обожания:

— Зачем? Зачем ты изменила мне? Мы же были счастливы. Я боготворил тебя. Почему? Почему ты решила подарить ребёнка не мне? Чем я был так плох? Я готов был положить к твоим ногам весь мир, все легионы славили бы тебя. Я сделал бы тебя богиней! Почему ты выбрала не меня? Почему?

А в следующий миг белокурый красавец сменился брюнетом, с алыми прядями в волосах и с вертикальными зрачками. Упрямо сжимая кулаки, он старательно удерживал себя от оборота, то и дело покрываясь чешуёй, и цедил сквозь зубы:

— Я лишь твоя тень. Отпусти меня, дай мне почувствовать себя, найти тот стержень, вокруг которого вознесётся моя личность. Всё, что у меня сейчас есть, связано с тобой. Я тону, я задыхаюсь от твоего авторитета и от тени твоих великих деяний. Я хочу начать всё с нуля, чтобы окружающие не знали, чей я сын, чтобы за моей спиной не стоял легендарный отец, перевернувший с ног на голову всю Вселенную. Отпусти меня.

А ведь это были только те обрывки личностей, которым удалось зафиксироваться на условно более долгий срок. А вот коротких была масса. Они менялись иногда со скоростью до сотни в минуту, а иногда были чуть длиннее.

Калейдоскоп личностей, выдающий без остановки обрывки фраз, чуть позже разбавился и двумя тварями. Первую она узнала, это было второе воплощение Юрия. Горг выгнулся в холке и выл, припав передними лапами к земле и вытянув морду. И можно было бы принять всё увиденное за упражнение в магии иллюзий, если бы от лап горга не остались глубокие борозды на паркете. Ковёр же когти твари и вовсе разрезали без проблем.

Но по-настоящему испугало и заставило действовать Эсрай другое существо. В один миг пространство в покоях Юрия пошло рябью, и богиня не поняла, что случилось, но послышался неимоверный грохот, и её придавило к полу чем-то тяжёлым.

«Нападение? Крышу обрушили?» — мысли метались с одного на другое, пытаясь отыскать рациональное объяснение происходящему, и тут же словно молотом по голове огрело осознание, что Юрий где-то там.

Эсрай дёрнулась, пытаясь высвободиться из-под плиты её придавившей, но вместо этого её будто нарочно зажало ещё сильней. Воздуха не хватало, где-то на этаже сквозь грохот выла сирена.