что мои глаза увеличиваются в несколько раз от шока и удивления. Но почему в груди приятно тянет от предвкушения? — Нет, Джон, пожалуйста!

Протяжный то ли визг, то ли вздох заполняет пространство помещения, стоит Джону схватить меня за локоть и дёрнуть на себя. В живот тут же упирается его твёрдое достоинство, и я нервно сглатываю.

— Плохие девочки должны быть наказаны, — произносит нравоучительным тоном.

— Наказывай, — соглашаюсь, лихорадочно кивая головой. — Вот плохих и наказывай, а я... я хорошая!

Мои слова вызывают лишь плотоядную улыбочку у Грея, а его блуждающие по моей коже пальцы подтверждают настрой их обладателя.

— Прошу, я хочу принять душ и позавтракать. В последний раз я ела вчера днём, на вечеринке, — жалобно молю, надеясь на его благоразумие.

Где-то в глубине души верещит Адалин, которая тоже хочет поддаться соблазну.

И Грею отдаться тоже хочет. Прям здесь.

Вот пусть хоть прижмёт к стене или расплющит на кафеле, главное, чтобы снова почувствовать его в себе. Между ног пульсирует так, что мне уже не важно, как, где и в какой позе.

Но в моей ненормальной голове присутствует ещё и другая Делла. Она немного боится бешеного напора Джона и его готовности предаваться плотским утехам хоть сутки напролёт.

— Пожалуйста, — прошу, сама не зная, чего именно. Оставить меня в покое или же наоборот?

Однако Джон снова решает за нас двоих, даже не тратя время на споры и препирательства.

— Хорошо. Душ и завтрак, — клянусь, кажется, внутри стоящего напротив происходит настоящая атомная война. — Но не думай, что я забуду, как ты себя вела, — многообещающе заявляет он.

Уверена, чтобы согласиться на мои просьбы, Джону требуется бешеный самоконтроль, иначе другого объяснения я не нахожу. Не могу сказать, что раньше Грей казался эгоистом, зацикленным лишь на своих желаниях, но и настолько эмпатичным и понимающим он не был.

С этим мужчиной определённо что-то происходит, и я не могу понять причину. Неужели дело банально в том, что я важна для него?

— Обещаешь? — борясь с желанием самостоятельно наброситься на манящие губы с диким поцелуем, запрокинув голову, смотрю снизу вверх.

— Не сомневайся, Красивая.

Мой громко и позорно урчащий желудок становится двигателем процесса. Джон действительно отступает, но не в том смысле, о котором вы подумали. Разве может этот дикарь выйти и оставить меня тут одну? Обнажённую и раскрасневшуюся без чуткого контроля? Конечно же, нет.

Мафиози аккуратно подталкивает меня под струи воды и становится рядом, принимая активное участие в ванных процедурах. Засранец не оставляет выбора, кроме как смириться. Не спрашивает, вдруг хочу побыть в одиночестве?

Джон намыливает каждый участок моей кожи ароматным гелем, касаясь там, где другому человеку было бы неприлично.

— Немного неловко стоять вот так перед тобой, — делюсь сквозь лютое стеснение и нескрываемое волнение, когда он проводит мыльной ладонью по моему бедру.

— Почему? — спрашивает, будто действительно не понимает, о чём речь. — Ада, я видел тебя и в более неприличных позах.

— Тогда мне было плевать из-за пелены возбуждения, — щёки горят огнём от того, насколько я открыта перед этим мужчиной. Не только физически, но и душой нараспашку.

— Пелены возбуждения? — Грей разражается смехом, притягивая меня к себе, от чего в груди приятно вибрирует.

— Именно! — немного обиженно толкаю мужчину в плечо. — Не смейся надо мной!

Джон проводит ладонью по талии, ещё сильнее прижимая наши разгорячённые от воды тела. Жар поднимается волной, но я изо всех сил стараюсь не выдать полуобморочного состояния.

— Не смеюсь же, малая.

Словами не описать, скольких усилий мне стоит произнести дальнейшие слова. Позволить узнать ему гораздо больше, чем другим. Признаться в тяготящих душу комплексах.

— Я стесняюсь... ну... шрамов... — сглотнув, прячу взгляд на мощной груди, по которой стекают кристальные капельки. — Они такие уродские... это... — ощущение, будто кто-то сдавливает шею, не давая договорить. — С последнего выступления...

Джон опускает взгляд, проводя пальцами по неровной коже на моём бедре.

— Какие к чёрту уродские? Делла, на тебе даже шрамы выглядят, как искусство.

— Не нужно обманывать меня и пытаться подбодрить, — выдыхаю, чувствуя, как от прикосновений внутри всё сжимается. — Я знаю, что это не так.

— То, что ты ненавидишь в себе, для меня самое красивое. Ты моя самая Красивая, — Джон наклоняется ближе, шепчет почти у самого уха, а затем поднимает мою руку, прикасаясь губами к отметинам на запястье.

В горле встаёт болезненный ком вместе с подступающими слезами.

— Больше никогда не смей называть себя уродливой.

Глава 21

— Скучал по твоей еде, — Джон обвивает мою талию, подкрадываясь сзади, в то время как я стою у плиты с плоской лопаткой в руках.

— Правда? — Расплывшись в довольной улыбке, хоть он её и не видит, поглядываю на поднимающийся под крышкой омлет на сковороде.

Не думала, что однажды картинка из сопливой мелодрамы, которые показывают по телевизору, оживёт в моей квартире. Вот я стою на кухне в мужской рубашке, накинутой на тело без белья, и готовлю для нас завтрак после страстной ночи, полной любви. Мои волосы всё ещё не успели высохнуть, а тело помнит жаркие прикосновения самого желанного мужчины на планете.

— Сильно. Моя, Ада, — мягкий поцелуй в шею пускает заряд тока по венам, заставляя кровь внутри закипать. Аккуратно высвободившись, отхожу от греха подальше, решив, пока еда доходит на плите, сделать небольшую фруктовую нарезку. — А тот восхитительный сожжённый пирог вообще забыть не могу.

— Какой же ты урод, Грей, — схватив со стола тряпочную салфетку, оборачиваюсь и швыряю её в гада, но он со смехом перехватывает текстиль на лету. — Какая я всё-таки наивная. Поверила, а он тупо издевается!

— Общаешься с воображаемым другом?

— Намекаешь, что у меня не в порядке с головой? — уперев руку в бок, уставляюсь на нахала с прищуром.

— Я уже говорил, что ты сексуальна, когда злишься? — Джон делает уверенный шаг в мою сторону, а я невольно опускаю взгляд на рельефный пресс и бесстыже расстёгнутую пуговицу на брюках, с отчётливо оттопыривающейся ширинкой.

— Сбилась со счёта, сколько раз, — сглатываю, улавливая поднимающуюся в воздухе страсть. — Поэтому ты меня вечно бесишь?

— Может быть, — Джон подходит, вдавливая