— Мне действительно жаль, Фуюко, — сказал Рен.

— …так сильно, — повторила она, засыпая.

Он положил ее голову к себе на колени, когда она больше не могла держать ее прямо, затем поправил низ ее кимоно, чтобы прикрыть два торчащих хвоста. Не успел он это сделать, как слева от него сел мужчина.

— Твоя тетя — редкая красавица, — сказал мужчина, предлагая охотнику еще одну плоскую чашку саке. Рен узнал в нем старосту этой деревни. Это был широкогрудый бывалый рыбак — сухая, огрубевшая кожа и густая темная борода, подчеркивавшая и без того квадратную челюсть. Кроме того, он выглядел более трезвым, чем большинство его соседей.

— Да уж, — с шипением ответил Рен, когда они оба опустошили свои чашки. — Но она в трауре, так что я бы не стал ничего предпринимать с ней сегодня вечером.

— Я и представить себе не могу, — ответил мужчина с добродушным смехом, разведя руки в знак искренности. — Я женат. Только за то, что я приблизился к твоей тете, меня будут ругать. Может, я и главный среди этих людей, но дома мы все знаем, кто главный. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, — сказал мужчина, кивая в сторону Сузуме, которая как раз заканчивала свою песню и была встречена аплодисментами.

Рену потребовалась секунда, чтобы осознать значение этих слов, затем он покраснел.

— Сузуме? Вовсе нет, она моя…

— …сестра? — спросил мужчина, приподняв бровь. Он следил за ним, но Рен не чувствовал злобы, только некоторое любопытство. — Я слышал, твоя семья родом из Изумо?

— Да, — ответил охотник.

— Я полагаю, вы много путешествовали, — сказал мужчина, как только Сузуме возобновила играть на тайко в другом ритме. — Вот почему твоя сестра играет мелодии с Сикоку.

— Неужели? — спросил Рен. — Тогда можно сказать, что эти песни много путешествовали.

Староста усмехнулся и снова наполнил их чашки.

— Ранее я слышал, как девочка называла себя мы, и твоя тетя, похоже, не знала ни одной истории из Изумо, хотя ей было известно кое-что из Киото, — сказал мужчина. Сделав глоток, он причмокнул губами и улыбнулся в ответ пожилой даме, которая помахала в его сторону. — Послушай… Рен, так? Послушай, Рен, я вижу, что вы неплохие люди, но я могу распознать лжецов, когда вижу их. Я хочу знать только одно — не подвергнет ли ваше присутствие опасности людей моей деревни?

— Рен! — крикнула Аяко, направляясь к нему от группы детей. Она расставила ноги перед ним и уперлась кулаками в бедра. — Вон тот мальчик отказывается вернуть нам… мне мой мяч. Пойди и принеси его обратно для меня.

— Не самый приятный способ просить о чем-то своего старшего брата, — процедил Рен сквозь зубы, слегка кивнув в сторону деревенского старосты.

— Пожалуйста, старший брат, — сказала она, после того как вздохнула и закатила глаза.

— Может быть, ты можешь подарить им мяч, — сказал Рен, и в этот момент Фуюко внезапно фыркнула.

— Наш мяч? — спросила она, казалось, сбитая с толку. — Это подарок от нашего уважаемого отца.

— И эти милые люди угощали нас едой и питьем, ничего не требуя взамен, — ответил Рен. — Разве не было бы приятно сделать им небольшой жест благодарности? Это то, что делают люди, знаешь ли. И, может быть, ты поймешь, что иногда отдавать приятнее, чем получать.

Она задумалась над его словами, повертелась на месте, хотела что-то сказать, но в конце концов кивнула в знак того, что понимает и согласна. Она вернулась к своим новым друзьям со всей своей царственной осанкой.

— Она кажется милой, — сказал староста с ироничной ухмылкой.

— Да, она та еще штучка, — ответил Рен. Издалека Рен увидел, как Аяко жестом показала своим новым друзьям, что они могут оставить мяч у себя, что было встречено громкими аплодисментами. Мальчик ее возраста обнял ее голыми руками и поднял с земли в медвежьих объятиях, и принцесса всем видом показала, что этого целиком из грязи и сделали.

— Завтра утром мы отправляемся на остров Авадзи, — серьезно сказал Рен. — Вам ничего не грозит. И если вдруг солдаты в черных доспехах придут в вашу деревню и спросят о нас, просто скажите им правду. Не пытайтесь их одурачить.

Из горла старосты вырвался протяжный стон, когда он услышал слова Рена. «До нас дошли слухи о столице», — сказал он.

— Вероятно, все они правда, — ответил Рен. Фуюко захныкала во сне, но, когда Рен положил руку ей на спину, она, казалось, расслабилась. — И на твоем месте я бы наслаждался этим мацури. Возможно, это последний праздник на какое-то время.

— Это хороший совет, — ответил староста, прежде чем встать. — Но тебе, мой юный друг из Изумо, следует попытаться немного поспать. Один из нас отправит вас в Авадзи завтра на рассвете, но, если мне не изменяет интуиция, Авадзи не последняя ваша остановка, а море, как правило, жестоко относится к путешественникам.

— Думаю, я последую твоему совету, — сказал Рен, но к тому времени мужчина уже направился к костру, где вскоре подхватил ребенка и подбросил его в воздух.

Посреди ночи Рен почувствовал, что Сузуме лежит рядом с ним, и почти сразу услышал, как к ним присоединилась Аяко. Уже несколько часов никто не говорил о ёкаях. Когда Сузуме схватила его за руку, Рен сказал себе, что, как только его долг перед Ясэки будет выплачен, а буря утихнет, он вернется в это место, чтобы насладиться его гостеприимством. Немного костра, тайко и людей, с которыми можно потанцевать, и, если бы не Белый Тэнгу и его проклятая кровь, жизнь была бы такой же простой.

Глава 14

От Костра к Кастрюле

Саке было достаточно вкусным, чтобы остаться в желудке Рена, когда он встал, но голова, однако, отказывалась прекращать кружиться. Сузуме бросилась к утесу, чтобы избавиться от вчерашней еды, а Фуюко только и могла, что ворчать. Она даже надела маску лисы на лицо, то ли чтобы избавиться от яркого солнечного света, то ли чтобы скрыть возможную потерю человеческого лица.

Аяко проснулась свежая, как роса, ее пронзительный голос звенел, как молот по наковальне черепа Рена. Ее большие глаза сияли новым светом, и, несмотря на свое желание сбросить ее со скалы, Рен обнаружил, что она изменилась. Это было видно по тому, как свободно висело ее кимоно, по красному от костра лицу и грязи под ногтями, на что она не жаловалась. Она даже подошла, чтобы погладить Сузуме по спине, пока мико кормила рачков, живущих под утесом.

— Прошу меня простить, — повторяла Сузуме, как будто это была ее вина.