быть ёкаи, — ответила Сузуме. — И я сомневаюсь, что люди здесь уже слышали о Киото. Это довольно далеко.

— И даже если слышали, то, возможно, решили, что, угождая своим ками, они будут в большей безопасности, — сказала Фуюко. Она уже надела свое человеческое лицо, как будто разговор был окончен.

— Рен-сан, — сказала Аяко, схватив его за рукав и устремив на него умоляющий взгляд. — Пожалуйста. — Потрясение было таким сильным, что на секунду он потерял дар речи.

— Тебе знакомо это слово?

— Сузуме сказала, что, если я воспользуюсь этим и сострою такое лицо, ты подчинишься, — ответила девочка.

Рен посмотрел на свою подругу, которая смущенно улыбалась.

— Я не говорила про подчинение, — объяснила она, извиняясь.

Рен вздохнул, и девочка снова потянула его за рукав.

— Пожалуйста, Рен-сан, — повторила она. Ей даже удалось заставить слезы навернуться на ее большие детские глаза.

— Черт возьми, прекрасно! — рявкнул он, совершенно побежденный.

Девушки захихикали и обнялись, настолько гордые своими победами, что Аяко начала подбрасывать в воздух свой мяч для кэмари. Рен поймал его прежде, чем он приземлился ей на ногу.

— Но в ту секунду, когда все полетит в тартарары, — а так и будет, — будьте готовы к самому отвратительному событию в вашей жизни. Запомните мои слова.

— Мы дрожим, — ответила Фуюко.

— И давайте придумаем правдоподобную историю, — продолжил Рен, не обращая внимания на сарказм. — Ты не принцесса Японии. Отныне тебя зовут…

— Маки! — закричала девочка.

— Хорошо, тебя зовут Маки. Ты моя младшая сестра, Сузуме тоже, а Фуюко…

— Будь очень осторожен со своими следующими словами, — угрожающе ответила куртизанка.

— Наша тетя, — закончил Рен, получив кивок от леди-лисы. — Мы приехали из Изумо, чтобы совершить паломничество в Нару. Все помнят?

— Да, старший брат, — ответила Аяко с широкой улыбкой от уха до уха.

Рен поднял глаза к небу, моля богов, чтобы этот день поскорее закончился.

Они достигли хвоста процессии за несколько минут до того, как перед ними открылось море. Аяко не успела широко раскрыть глаза, как ее подхватила поющая, прыгающая и танцующая небольшая толпа. Двенадцать человек несли огромный алтарь, в котором в этот день был заключен дух Эбису. Старый рыбак, у которого во рту было больше щелей, чем зубов, схватил Рена за плечо и заставил его занять свое место, что никак не повлияло на подозрительность охотника. За каждой маской скрывался хасонтама, каждый ребенок превратился в проказливого ёкая, а каждый звук инструмента был сигналом для засады.

Рен сосредоточился на мече у себя за спиной, ощущая его присутствие всякий раз, когда его осторожный разум предупреждал о необходимости быть внимательным. Он на секунду потерял ребенка из виду и хотел отпустить алтарь, но толпа людей не позволила ему этого сделать. Затем он заметил ее на плечах Сузуме, а чуть дальше в толпе Фуюко пила саке из бутылки краснолицего мужчины. Затем беднягу оттащила от куртизанки его жена, которая так сильно дернула мужа за ухо, что Рен услышал его вскрик.

Затем группа из шестидесяти с лишним человек прибыла на край плато, откуда открывался вид на тихое море, и установила алтарь рядом с костром, который должен был гореть до конца дня и далеко за полночь. Плечо Рена просто убивало его, но каждый удар по спине сопровождался взрывами смеха, пахнущего алкоголем, и вскоре охотник сумел подавить свое внутреннее чувство постоянной опасности и смеялся вместе с этими хорошими людьми.

Никто не задавал никаких вопросов о его личности или причине его присутствия. Он также не слышал никаких упоминаний о Киото, большой армии или смерти императора. Это был праздничный день и день благодарности ками, присматривавшим за ними и их лодками. Наутро они вернутся к прежней жизни и будут сталкиваться с опасностями моря за гроши, и, конечно же, все, что было плохого в мире, снова будет давить им на плечи. Но сейчас они танцевали, пели и пили, и, возможно, признался себе Рен, это было именно то, в чем они нуждались, все четверо.

Костер был разожжен еще днем и постоянно нуждался в новом топливе. Когда солнце село за горизонт, в его тепле почти не было нужды, потому что лица большинства людей раскраснелись от саке. Рен потерял счет чашкам, которые разделяли с ним дружелюбные люди, которых он никогда раньше не встречал, и их щедрость к нему меркла по сравнению с тем, как они относились к Фуюко. Она никогда не оставалась одна дольше минуты, и ее смех согревал его сердце.

Женщины и дети медленно кружились вокруг костра, их шаги и жесты диктовались ритмом большого тайко. Сначала Рен отказался присоединиться к ним, но, когда подвыпившая Сузуме взяла его за руку, приглашая следовать за ней, он уступил. Она смеялась всякий раз, когда оглядывалась через плечо, и, хотя Рена это немного раздражало, вскоре он рассмеялся вместе с ней. Песня закончилась, и Сузуме бросилась к тайко. Она почти вырвала палочки у предыдущего ударника, освободила левую руку от рукава и, разом став очень серьезной, начала стучать по барабану.

Энергичный ритм ее песни заставил многих людей вскочить на ноги и встать в круг. Тайко поменьше и пара флейт присоединились к песне, и танцоры, казалось, согласовали серию жестов, которые соответствовали ритму. С лицом, болевшим от смеха, Рен перестал танцевать и сел во внешнем кругу, где люди, в основном, более спокойно выпивали и ели жареную рыбу. Он выпил достаточно, его живот был полон, и Рен совершенно растерялся при виде того, как его подруга усердно бьет в барабан.

— Ты и не знал, что она так умеет, а? — спросила Фуюко, ковыляя к нему. Она несла свои неуклюжие сандалии окобо на кончиках двух пальцев и дошла до него босиком, после чего рухнула на землю рядом с ним.

— Да, не знал, — признался Рен. Куртизанка прижалась плечом к его плечу, ища поддержки, а затем уронила на него голову.

— И? — спросила она. — Никаких проблем, как я тебе говорила?

— Да, только что кончились, — ответил охотник с ухмылкой.

— Ты выглядел так, будто тебе было весело, — сказала она. — И Сузуме веселится, и ребенку весело, — продолжила Фуюко, кивая в сторону принцессы, которая от души смеялась вместе с другими детьми, мячик для кэмари прыгал по ногам.

— Тебе хватило саке? — спросил Рен.

— Нет, — фыркнув, ответила она. — Саке никогда не будет в достаточном количестве. И оно никогда не будет таким сладким на вкус, как раньше. — Она обняла Рена, и молодой человек внезапно понял, что она рыдает. — Я так сильно по нему скучаю, — всхлипнула она, пряча слезы в его