Он не был младенцем. Этот мальчик совсем не был младенцем. Лет пяти, не меньше, крепкий темноволосый мальчуган. Отвязав его, никак не могла заставить себя отстраниться, прижимая его так крепко, как только могла.

— Все будет хорошо, — шептала, глядя в закрывающиеся глазки. — Все будет хорошо. Не смей умирать! Держись! Мы тебе поможем, спасем!

Осторожно отстранив ребенка, рванула полосу с платья, принимаясь перевязывать крупный порез на запястье мальчика. Еoе полоса — и еще один порез. Еще и еще. Я осталась практически голой, когда малыш весь стал похож на перебинтованную мумию.

Снова прижала мальчика к себе. Гладила спутанные окровавленные волосики, омывала мальчика своими слезами и ничего больше не могла сделать!

Малыш моргал все реже. Он смотрел на меня с такой болью и мукой, что мое сердце разрывалось в клочья.

— Не закрывай глаза, — просила я, целуя окровавленные щечки. — Не закрывай глаза! Смотри на меня.

Постаралась успокоиться и слиться с малышом источником. Я смогу, должна! То ли дело в том, что наши шакти слишком различны, то ли в том, что так и не смогла сосредоточиться, а только ничего не выходило. Я не чувствовала отклика. Ни малейшего!

— Не закрывай глазки, смотри на меня! — снова попросила я, закричав от отчаяния, когда зрачки мальчика закатились, а весь он обмяк в моих руках.

Что за люди способны принести в жертву невинного ребенка? Жаль ли мне, что они погибли? Нисколько!

Я видела, как Марон расправляется с последним из чудовищ, по странному стечению обстоятельств похожих на людей.

— Все закончилось, — мужчина приблизился, убирая короткий жезл, отдаленно напоминающий зипун, за пояс штанов. Подал мне руку, но я так и не нашла в себе силы отстранить малыша. — Алисана, он встретится с Великой Матерью и будет счастлив, — мягко произнес альшар. — Отпусти его, просто отпусти.

— Нет! — Горло перехватил спазм. — Не могу. Не могу отпустить. — Начала раскачиваться, словно укачивая мальчика. — Он ведь ребенок, Марон, он должен жить! Должен радоваться солнцу, должен играть со сверстниками, учиться… он не должен умирать ради безжалостных чудовищ, посчитавших, что Великая Мать мало их одарила! Помоги ему! Ты ведь можешь! Я знаю, что можешь! — смотрела на мужчину с мольбой, не обращая внимания на соленые дорожки, бегущие по лицу.

— Слишком поздно, — покачал головой Марон.

Однако шагнул ближе и опустился на колени, прикладывая ладони к малышу. От ладоней альшара полился золотой свет. Сияние было таким ярким, что глазам стало больно, но я их не закрывала, не зажмуривала ни на секунду, перестала даже моргать. Я видела, как бравин пошатнулся, заметно побледнел, свет стал тускнеть.

Шевеление на руках привлекло внимание. Мальчик… открыл глаза! Он смотрел на меня своими чудесными карими глазками, в которых не было боли. Были принятие и благодарность. Малыш поднял крохотную ладошку и коснулся моей щеки, мокрой от слез.

— Хочу… запомнить… твое… лицо, — отрывисто, с трудом прошептал мальчик. — Чтобы, встретившись… с Великой Матерью, я… мог бы описать тебя… так хорошо, как только… смогу! Чтобы… Великая Мать… одарила… тебя… своей милостью, — ручка его безвольно повисла, а весь он снова обмяк.

— Нет, нет, нет! — прижала его еще крепче. — Ты не умрешь, не умрешь! Великая Мать, умоляю тебя, умоляю, не забирай его! Он не заслужил, его время не пришло, он должен жить! Умоляю! Марон… пожалуйста! Возьми мою силу, возьми мою шакти, помоги ему! Все, что хочешь, только спаси его!

— Уверена, что согласна на все? — поднял на меня тяжелый взгляд мужчина. — Безропотно заплатишь любую цену, какую бы ни назвал? И не станешь после меня винить?

Я чувствовала, как жизнь покидает тело малыша. Счет шел на секунды.

— Согласна!

— Салиха арф ла ридалиш ит Браниш! Ишит яр каритас хали Вайрантир! — Марон выкрикивал непонятные слова, а у меня внутри загорался огонь. В такт словам Марона источник резко завибрировал, да так сильно, как никогда прежде. — Согласна? — повторил вопрос Марон, глаза которого горели огнем. Кожа стала светиться и у него, и у меня. — Алисана, согласна? — прокричал Марон хрипло, на глазах загораясь все сильнее.

Вокруг нас вспыхнул яркий голубой свет, озаряя пещеру.

— Согласна! — выдохнула, догадываясь, что происходит.

Марон резко подался вперед и коснулся моих губ своими. Мой источник взревел еще неистовее, забурлил, завибрировал. Все вокруг озарил нестерпимый золотой вихрь, вырывающийся то ли из моей груди, то ли из груди бравина, то ли из груди ребенка. Я потерялась в том, что чувствовала в этот момент. Все заполнил яркий золотой свет, он словно был даже у меня в голове. Свет и жжение. Жжение пришло внезапно и стало нарастать. Все больше и больше, пока не выплеснулось огромным энергетическим всплеском.

Марон отпустил меня так резко, что едва не упала. Отпустил, прижимая раскаленные ладони к груди мальчика.

— Тир ашхат олдарин! Истер лодрин три астар!

Марон полоснул себя по запястью огненной плетью, одновременно срывая одну из повязок с запястья мальчика. Соединил руки, продолжая выкрикивать непонятные слова. От сцепленных запястий полилось серое сияние, окутывая мальчика, словно погружая в кокон. Ребенок на моих руках нагрелся так сильно, что я даже испугалась, что он воспламенится.

Бросила беспомощный взгляд на Марона и получила уверенный в ответ. Мужчина прижался ко мне лбом, так и не убирая одной ладони с груди мальчика, а другой от его запястья. Свет вокруг нас стал меркнуть, снова погружая пещеру в полумрак.

Закрыла глаза, тяжело дыша. Чувствовала себя так, словно пробежала марафон.

В себя пришла от того, что ребенок на руках завозился. Резко распахнула глаза, встречаясь взглядом с карими глазками мальчика. Ясными глазками, не затуманенными болью и близостью смерти.

— Великая Мать, это ты? — спросил он слабым голосом, поднимая ладошку и касаясь моей щеки. Прижала его ладошку своей, чувствуя, как сильно колотится сердце.

Слезы снова полились, только теперь это были слезы облегчения.

— Спасибо, Марон, — сглотнув, посмотрела на альшара, не спешащего отстраняться. — Я этого не забуду.

Глава 43

— Не уверен, что ты будешь также благодарна, когда узнаешь, что сейчас произошло, — невесело хмыкнул Марон, медленно отстраняясь.

— Кажется, я и так знаю. — Перехватила мальчика поудобнее, поглаживая по волосикам. — Это ведь был обряд слияния, верно?

— И что, никаких криков? — криво улыбнулся альшар, хмурясь.

— Никаких криков, — подтвердила устало, с умилением поглядывая на ребенка, собирающегося снова уснуть. — Давай отсюда выбираться.

Марон, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Давай сюда, — протянул руки за мальчиком.

— Нет! — отказалась резко. — Я сама.

Марон наклонился и, взяв меня за локти, поднял с земли