Напечатали - гранки забрали. Ну и чтобы никто не утащил макет раньше времени. Ты сам-то его видел?

Ларри расплылся в улыбке:

— Ага! Это огонь, Кит! Но ты не боишься, что Мэрилин устроит нам Ивадзиму?

Я на секунду завис, вспоминая историю — кровавая битва за остров в Тихом океане, где японцы стояли до последнего.

— Не боюсь, Ларри. Я на это надеюсь!

— Почему?? — он округлил глаза.

— Потому что не бывает плохого пиара, кроме некролога. Если киностудия или сама Мэрилин набросятся на нас с исками — это будет лучшая бесплатная реклама. О нас напишут все газеты. Каждый мужчина в Америке захочет купить журнал, который запрещают сильные мира сего.

— Но это же незаконно — печатать такое… — Ларри кивнул на папку.

— Законы о нравственности написаны так путанно, что у пяти юристов будет десять мнений. В итоге решать будет один конкретный судья в первом деле. А дальше сработает прецедентное право. И не забывай про Первую поправку к Конституции. Свобода слова выше любых местечковых законов о морали.

— Кит, это тебе до Верховного суда придется ползти — полгода, а то и год! — Ларри покачал головой.

— Надо будет — доползем, — жестко отрезал я. — Но к тому времени мы уже будем миллионерами.

— Мне бы бы миллион не помешал…

— Кристи не дает?

Ларри закатил глаза.

— Да уже достала! Все нервы измотала

— Ничего, мы эту кобылку объездим. Вот увидишь.

***

Такси мягко покачивалось, унося нас прочь от офиса в сторону сверкающих витрин Пятой авеню. В салоне пахло дорогим парфюмом Китти и мне казалось, что она с ним переборщила. Волнуется? Она сидела рядом, и я поймал себя на мысли, что моя “правая рука” выглядит чертовски элегантно. Сегодня на ней был приталенный жакет цвета голубого неба, который идеально подчеркивал её фигуру, а на шее — изящный шелковый платок нежно-розового цвета, завязанный кокетливым узлом на бок. Тонкая золотая брошь в виде пера на лацкане довершала образ женщины, которая знает себе цену.

Китти смотрела в окно на мелькающие фасады зданий, но я чувствовал, что она хочет что-то сказать. Наконец, она повернулась ко мне, поправив выбившуюся прядь волос.

— Знаешь, Кит, я скучаю, — тихо произнесла она, и в её голосе проскользнула непривычная грусть. — Мы стали видеться гораздо реже с тех пор, как ты съехал на четвертый этаж. Раньше ты ночевал в мой кровати, а теперь… теперь ты словно на другой планете.

Я накрыл её руку своей, ощущая прохладу её пальцев.

— Китти, ты можешь подняться ко мне в любой момент. Дверь для тебя всегда открыта, ты же знаешь. Я всегда тебе рад.

Она грустно усмехнулась, качнув головой.

— Полли сказала, что там у вас настоящий вертеп. Девушки, ванны…

— Ты — часть этого вертепа, Китти, — ответил я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Ты знала, на что идешь, когда мы всё это затевали. Мы не просто издаем журнал, мы создаем легенду. А легендам всегда требуется культ.

Китти вдруг рассмеялась, и тучи на её лице мгновенно рассеялись.

— Да, пожалуй. И знаешь, в этом есть свои плюсы. Теперь я — заместитель управляющего директора. Ты бы видел, как на меня смотрят в отделе рекламы! Все пытаются угодить, заглядывают в глаза, предлагают кофе пять раз на дню. Это пьянит, Кит.

— Заслуженно, — кивнул я. — Ты к этому долго шла. Что нового на фронтах конкурентов?

Я решил поменять тему и узнать новости. Китти тяжело вздохнула:

— Коллинса уволили из «Эсквайра». Причем с треском.

Я приподнял бровь.

— Вот как? За что?

— Прилетел лично мистер Херст, — Китти понизила голос, словно нас мог подслушать водитель. — Владелец холдинга был в ярости. Уволил Коллинса за полный развал работы журнала и, как официально заявлено, за «систематическое пьянство на рабочем месте».

— Это тебе миссис Доусон нашептала? — я усмехнулся.

— Да, она. Наш верный агент в стане врага, — Китти весело блеснула глазами. — Но это еще не всё. Она сказала, что Штейн тоже подумывает об уходе.

Я на секунду задумался, перебирая в голове имена.

— Штейн? Юрист? Тот самый коллега Галлахера, который пытался мне угрожать и читал нотации о нравственности?

— Да он. Видимо, он просто понял, что в «Эсквайре» будущего больше нет.

Я вытащил из кармана записную книжку и быстро чиркнул пару строк.

— Позвони ему. На домашний, не в офис. Позови к нам. Нам нужны зубастые юристы, которые прошли огонь, воду и медные трубы.

Китти посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты серьезно? Мы что, решили окончательно добить «Эсквайр»? Тебе Коллинса совсем не жалко?

Я посмотрел в окно. Мы как раз проезжали мимо водохранилища.

— Китти, в бизнесе нет места жалости. Коллинса уже уволили, это свершившийся факт. А Штейн — профессионал. Если он будет работать на нас с тем же рвением, мы будем в полной безопасности в плане ареста тиражей.

Впереди показался величественный фасад отеля «Плаза». Такси начало замедлять ход, встраиваясь в очередь из сверкающих лимузинов у парадного входа.

— Приехали, — сказал я, поправляя галстук. — Собирись, Китти. Сейчас нам нужно убедить Брэдли, что мы — это будущее. Держись уверенно, спуска ему не давай.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и ослепительно улыбнулась.

— Я готова, босс. Идем завоевывать этот мир.

Швейцар в ливрее распахнул дверцу такси, и мы вышли на тротуар, навстречу огням и роскоши, которые скоро должны были стать нашей естественной средой обитания.

Глава 25

Ресторан отеля «Плаза» в 1952 году — это не просто заведение общепита, это храм старых денег, консервативного пафоса и хрустальных люстр, которые, казалось, звенели тут от собственного величия. Метрдотель, двигавшийся с грацией забальзамированного египетского фараона, вел нас через зал. Пианист на сцене перебирал клавиши, извлекая из них что-то классическое и усыпляющее, идеально подходящее под звон дорогого фарфора и приглушенный ропот голливудский элиты.

Нас проводили в отдельный кабинет. Тяжелые портьеры отсекли шум общего зала, мы с Китти сели за стол, переглянулись.

— Мистер Брэдли задерживается на несколько минут, — торжественно провозгласил метрдотель, едва заметно склонив голову. — Прошу вас, располагайтесь. Официант сейчас подойдет.

Он исчез, а его место тут же занял молодой человек в идеально накрахмаленной сорочке.

— Желаете аперитив? — поинтересовался он,