— Китти, встречаемся внизу через час. Возьмем такси до «Плазы». Возможно, придется выпивать с Брэдли, так что машину я оставлю тут.

Я вышел из кабинета, пошел в фотостудию.

Запах проявителя — едкий, кисловатый, с отчетливой ноткой уксуса — ударил в нос еще в коридоре. Для кого-то это вонь химзавода, для меня — аромат больших возможностей и запечатленного времени. Хотя нормальную вытяжку, конечно, надо сделать. Я приоткрыл тяжелую толстую дубовую дверь студии, стараясь не шуметь.

Внутри было необычно. Огромные софиты на штативах-журавлях замерли, как доисторические птицы, вытянув шеи к центру зала. С потолка свисали рулоны фонов — нейтрально-серый, небесно-голубой и вызывающе-алый. В углу, за плотной черной шторой, угадывалось святилище Берни: лаборатория. Там, в мерцании красного фонаря, рождалась магия, а пока здесь, под безжалостным светом рабочих ламп, шла обычная торговля телом и душой.

— Послушай, детка, ты просто не понимаешь масштаба, — голос Берни звучал вкрадчиво, как шуршание шелка по бедру. — Это не просто снимки. Это твой паспорт в мир, где не нужно считать центы на автобус.

Я замер в тени дверного проема. Эстер — та впечатляющая негритянка из гетто — сидела на высоком табурете, зябко обхватив плечи руками. Она была невероятна. Кожа цвета темного шоколада с красноватым отливом, длинная шея, точеные скулы и глаза — огромные, полные первобытного страха и любопытства. На ней было простенькое ситцевое платье, выцветшее от частых стирок, но даже оно не могло скрыть породистую грацию. Она выглядела как египетская царица, по ошибке родившаяся в трущобах LA.

— Мистер, я просто боюсь, — голос её дрогнул. — Если отец узнает… или мама… О боже, бабушка Роза точно умрет от сердечного приступа. Они ведь думают, я в библиотеке работаю и у белой леди убираюсь.

— Мы всё заретушируем! — Берни вдохновенно замахал руками, рисуя в воздухе невидимые контуры. — Позы будут целомудренными. Здесь прикроем коленом, тут — локтем, здесь пустим тень. Это будет искусство, Эстер! Чистое искусство. Ты вырвешься из этого чертового гетто. Ты хочешь всю жизнь штопать носки братьям-оболтусам?

Эстер закусила губу. Похоже Берни удалось выяснить ее подноготную.

— Мы заплатим тебе триста долларов! Если ты покажешь нам свою грудь и киску. Это хорошие деньги.

Триста долларов для семьи Эстер были состоянием. Полугодовым доходом, упавшим с неба.

Я решил, что пора выходить из тени. Шаги гулко отозвались под высокими потолками.

— Добрый день, — я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, той, что открывает двери и женские сердца. — Берни, ты снова заставляешь прекрасных дам грустить?

Эстер вздрогнула, тут же вспомнила меня — Белый парень в церкви!

— Это Кит Миллер, — представил меня Берни, в глазах которого вспыхнуло облегчение. — Главный мозг всей нашей затеи.

Я подошел ближе, заглянул в декольте. А там было на что посмотреть.

— Эстер, верно? — я мягко взял её за руку. Пальцы у неё были холодными. — Не слушайте этого старого лиса, он слишком напорист. Но в одном он прав: вы ослепительны. У нас скоро запуск нового проекта — журнал «Ловелас». Это будет гимн женской красоте, стилю и смелости. И я хочу, чтобы именно вы стали одним из его лиц. Может не сразу, в будущем. В вас есть та редкая сексуальность, которая не кричит, а шепчет. А шепот всегда слышнее.

Комплименты действовали безотказно — она явно не привыкла слышать такое от мужчин в дорогих костюмах.

— Благодарю, …мистер Миллер, — она опустила глаза лани. — Но я правда не могу. У меня жених, он в армии, скоро возвращается. Если он увидит меня… в таком виде… он убьет и меня, и фотографа. У нас строгие правила.

— Правила созданы для тех, у кого нет выбора, — я выразительно посмотрел на Берни. Тот, поймав мой знак, выудил из кармана тугую пачку банкнот и демонстративно пересчитал их. Хруст новой бумаги в тишине студии прозвучал громче любого выстрела.

Эстер проводила пачку взглядом. В её голове сейчас шла сложная схватка. Я сочувственно кивнул, понимая, что рыбка почти на крючке, но леску нужно чуть отпустить, чтобы не оборвалась.

— Давайте найдем компромисс, — предложил я, указывая в угол студии, где на вешалке пестрели новинки сезона. — Там есть коллекция бикини. Давайте начнем с них? Никакой обнаженки. Просто пляжный стиль. Мы заплатим тебе пятьдесят долларов за пробный сет.

Она посмотрела на вешалку, потом на деньги в руках Берни.

— Полтинник? — переспросила она. — За фотографии в купальнике? А что потом будет с ними?

— Пойдут в портфолио издательства.

Я вспомнил про Камилу, пообещал сам себе ей набрать и вытащить в Лос-Анджелес. Нам будут нужны еще цветные модели.

Она медленно поднялась с табурета, её движения стали более уверенными. Страх еще прятался в глубине зрачков, но жажда лучшей жизни уже взяла верх.

— Хорошо. Я попробую. Пока только купальник.

— Разумный выбор, — я похлопал фотографа по плечу и направился к выходу. — Берни, сделай так, чтобы она выглядела как богиня.

Первый барьер был сломлен. Пятьдесят долларов сегодня — это уверенность завтра, а послезавтра она сама попросит снять то, что мешает ей стать звездой «Ловеласа».

Я вышел в коридор, насвистывая под нос незамысловатый мотив. В этом городе всё имело свою цену, и я только что купил еще одну частичку будущего успеха. Главное — правильно расставить акценты и вовремя хрустнуть купюрой. Жених в армии? Ну что ж, пускай служит. К его возвращению Эстер уже будет принадлежать совсем другому миру. Моему миру.

***

Вернувшись в кабинет, я выглянул в окно. Там было видно, как на парковке Гвидо что-то активно доказывал своим итальянцам. Он размахивал руками, жестикулировал так энергично, будто объяснял схему взятия Рима. Его парни стояли кружком, сосредоточенно кивая. «Инструктаж проводит?» — подумал я с улыбкой. Гвидо был надежен, как скала, и это внушало спокойствие.

В дверь постучали. Вошел Ларри — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами и охапкой бумаг.

— Кит, вот отчеты по типографиям. Образцы бумаги, драфты, прайсы.

Я быстро просмотрел цифры.

— На бумаге не экономим, Ларри. Бери самую дорогую. Читатель должен чувствовать роскошь кончиками пальцев. По цене тиража поторгуйся, но без фанатизма. Типография должна заработать, чтобы они ценили нас как клиента. И предупреди: наши люди будут в цеху во время печати.

— Зачем? — удивился Ларри.

— Контроль, Ларри. Контроль качества и исключение «левых» тиражей.