пальцами спокойно бьется его сердце. Мое же, зараза, было готово вырваться наружу.

Он все же сделал это – поцеловал меня, пресекая спор.

Я дернулась, замычала, но в какой-то момент притихла. В мыслях воцарилась приятная пустота, вытеснив и кочергу, и Борчи, и то, что еще несколько минут назад я и не помышляла разрешать ему себя целовать.

Темир уже не сдерживался и, возможно, добился бы моей окончательной капитуляции, если бы опять не заговорил.

Оторвавшись от моих губ, он переключился на щеки, виски, обжигая дыханием кожу, а затем спустился к шее. Я запрокинула голову, позволяя себе просто побыть женщиной, к которой, на минуточку, давно никто не прикасался с подобной нежностью.

Но эйфория длилась недолго:

— Все равно моей будешь… – сквозь стук сердца я расслышала его шепот.

— Твоей?

— Да.

Меня словно водой окатили.

— Мне тебя давно обещали, – выдохнул Темир, еще не замечая перемены в моем настроении. И когда я поймала его взгляд, там уже вовсю гуляли шальные искры. – Дар твой преградой стоял, а раз нет его – моя ты. Женой мне будешь…

Со всей дури я толкнула его в грудь.

Темир пошатнулся, непонимающе глядя на меня: наверняка в его рамках «предложение» звучало, что называется, заманчиво: венец мечтаний для любой барышни – брак с ним.

— Отпусти!

— Да что с тобой?! – он попытался коснуться моей щеки. – Что не так?

— «Не так»? – ядовито повторила я, отступая на шаг.

И чуть было не добавила, как неделю назад ко мне сватался другой «жених». Но после такого караван-баши уж точно не жить: развивать тему я побоялась, по-детски топнув ногой.

— А меня спросить ты собирался? Узнать, хочу я быть «твоей» или нет?

— О чем спрашивать? – теперь в его мимике проступило истинное недоумение. – Я за тебя у хатун просил год назад.

— Вот как?!

Я злилась на него и еще больше на саму себя. Да, в этом времени никто бы не стал слушать мои рассуждения о праве выбора и личных границах. Здесь все устраивалось именно так: договоры и воля старших. И для стоящего передо мной нокера такое было нормой, но для меня, родившейся на семьсот лет позже, подобное мало чем отличалось от предложения Тогрула.

— В дом свой тебя увезу… – начал было Темир, умолкнув.

На этой фразе, от которой у любой другой местной невесты екнуло бы сердечко, я лишь фыркнула. И, окончательно вырвавшись из его рук, направилась прочь.

Глава 36

Сарай встретил меня подступающим дождем – нависшим темным небом, обещавшим осеннюю непогоду.

Выскочив на улицу, я уткнулась взглядом в подобие площади, где вчера проходило наказание. Обычно в таких местах должна была кипеть торговая жизнь, пахнуть пряностями, выпечкой, мясом и сушеной рыбой, завезенной с Волги, но сейчас пространство заполнили костры, походные палатки и нокеры Темира.

За те два часа, что я просидела на кухне, их количество заметно возросло. Пробираясь к юрте, пришлось крутиться между конями и тюками, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Хорошо еще, что меня сопровождала охрана, иначе выкриков в свой адрес было бы не избежать: степняки-воины не привыкли скрывать эмоции при виде одинокой женщины.

Я же собирала лишь немое внимание и кивки вместо поклонов. В Джучи статус решал многое: все-таки быть хатун мне нравилось куда больше, чем обычной кыз. И словно в подтверждение этого на пути возникла Умай.

Бывшая апа и несколько ее товарок набирали воду из колодца. Двигались медленно, со скованностью недавно травмированных людей. Но раз они уже были на ногах, значит, исполнители приказа не слишком усердствовали с плетью.

Втайне я была благодарна Темиру за это милосердие к женщинам. А вот за все остальное…

Насупившись, я резко сменила маршрут. Встречаться с кем-то из своих новоприобретенных кулов не было сил – они выгорели там, на кухне, в бестолковом споре с нокером.

Скажи мне Темир о своих планах раньше, в ставке Хасана, я бы отреагировала иначе. Чего скрывать, он мне по-настоящему нравился, и я сама присматривалась к нему как к будущему мужу. Но сейчас меня душили злость и обида: и на самоуверенность нокера, и на то, что хатун и Борчи распорядились мной, попользовались как вещью, не посвятив в свои замыслы.

И особенно за Гульнару, чьи беды, по их расчетам, должны были вернуть мне дар, а привели к ее слепоте...

Не дойдя до юрты, я остановилась. К своему стыду, поняла, что не могу сейчас видеть даже девчонку. Но и крутиться посреди сарая не имело смысла – на улице холодало, и небо уже готовилось пролиться.

Ноги сами собой понесли меня к конюшням – навестить Ветерка. К