Он сел по правую руку от меня.

Я уже набрала побольше воздуха, готовая выплеснуть на него и страх, и вопросы, но Темир опередил, улыбнувшись. Вчерашний гнев в его глазах окончательно выгорел, оставив только усталость.

— Айше…

— Ты есть хочешь? – перебила его я, удивившись сама себе.

Надо же, решила поухаживать...

Не дожидаясь ответа, я вскочила и пошла к печке. Набрала в миску жаркого, отломила кусок хлеба и без лишних церемоний выставила завтрак перед ним, добавив глиняную чашку с чаем из веток малины.

Темир поблагодарил, но к еде не притронулся, а вот чай принял.

— Садись, – он указал на мое прежнее место. – Я и не ведаю, с чего начать: не все мне дозволено тебе открывать…

На этом мое благодушное расположение к нему и закончилось.

Выходит, такое у нокера его: «Завтра я расскажу тебе обо всем…»

Да и что-то подобное я уже слышала как раз перед отставкой в степь, но и спорить с ним не имело смысла. Я знала этот тип людей: присяга у них впаяна глубоко, и Темир не станет болтать лишнего даже под пыткой.

— Расскажи, что можешь, – недовольно процедила я, возвращаясь на стул. – Начни с Хасана.

Весть о смерти бека сидела в груди занозой, вызывая странную реакцию. Хасан был мне братом, вернее, он был им дляАйше… Я злилась, окончательно путаясь в собственной личности. Происходящее походило на затянувшийся бред, но внутри все равно ворочалась фантомная боль по этому человеку.

— Скажи, за что был казнен мой брат? – я приготовилась слушать, но неожиданно перескочила на другое: – Нет, погоди. Сперва ответь, жива ли Тайдула-хатун?

— Милостью Всевышнего, жива.

— И здорова?

Темир отрицательно покачал головой.

— Она и при тебе в немощи была, хворая и сейчас.

— При мне она умирала, – съязвила я, но Темир сарказма не понял.

Пришлось сделать шаг назад и выложить ему все, что произошло в ту ночь: и про приход нокеров в мою юрту, и про прощальное слово Хасана, и про то, как меня вышвырнули, дав кобылу с мешком добра.

— Твою кобылу мы нашли. От нее падаль одна осталась с тем золотом. Я думал, и ты сгинула, но искать тебя не бросил.

Я мимолетно сжала его руку.

— За это мы с Гульнарой тебе благодарны. Но я буду благодарна вдвойне, если расскажешь, как мы вообще оказались в изгнании.

— В ту ночь хатун собирались извести. Водой, которую ты ей подавала.

Усидеть ровно от его заявления у меня не вышло.

— Никого я не травила!

— Знаю. Нам было о том известно, но мы выжидали, чтобы выманить повинных... Борчи велел.

— Ага, Борчи...

При упоминании имени старика в висках привычно застучало: а ведь я о нем снова забыла, и такая реакция на этого шайтана разозлила.

— Погоди… Что значит, выжидали? Вы знали, что меня подставят? Знали, что Хасан вывезет меня в степь на верную смерть, и просто смотрели?

Я вновь вспомнила бесконечные часы в седле, жажду и мешок с золотом, который должен был стать приговором на случай, если кочевье еще вздумает сомневаться в моей вине. Пока я скиталась день за днем, захлебываясь слезами и пыталась избежать смерти от клыков либо холода, они, оказывается, «выжидали».

— То, что предаст тебя брат, – да, знали, – согласился мой собеседник, добавив: – Но что вывезет и бросит – нет. Я такого не хотел: мне бы тебя из ставки услать нужно было, да Борчи запретил. Я и Ветерка снарядил, все припас... Но Борчи велел ждать темноты, а ночью в юрте твоей мы тебя уже не застали.

— И что же ты сразу за мной не поехал? – ехидно поинтересовалась я. – Зачем отправил Гульнару?

— Борчи сказал…

— Опять Борчи!

— ...сказал, – упрямо закончил Темир, – что ничего с тобой не станется. Что так надобно, и что я сумею тебя отыскать. Позже…

— Неужели? – у меня начали покалывать щеки от глупой ухмылки.

Но если рассудить, старик и правда не соврал. Со мной ведь действительно «ничего не случилось»: живая, целая, даже не тронутая.

И Темир меня нашел... Вот только теперь я на собственной шкуре прочувствовала вес той угрозы: «…смотри, или я тебя заставлю».

Заставил... Что тут скажешь?

Может, я еще и не понимала причин, но им нужен был мой дар: хатун и этому жуткому старику. Не я сама, а та сила, что когда-то принадлежала прежней Айше. И плевать они хотели на мое благополучие – им просто подвернулся удобный случай устроить «внучке» встряску.

Отвернувшись, я раздраженно выдохнула.

Непонятно, насколько во все это был посвящен Темир, но за то, что он позволил такому случиться, что послушно исполнял приказы, стало по-настоящему обидно.

Но, с другой стороны, нокер мне