он кажется совершенно другим человеком, и это пугает до чертиков.

Так почему же мои трусики сейчас такие мокрые?

— Да, Кинг, — шепчу я, зная, что не стоит его провоцировать.

Некоторое время мы едем в молчании, пока Кингсли не сворачивает на парковку аптеки. Не говоря больше ни слова, он бросает короткое:

— Жди.

Я закатываю глаза — благо он этого не видит — и провожаю его взглядом, пока он скрывается за дверями магазина. Возвращается Кинг с небольшим пакетом. Мне до смерти хочется узнать, что внутри, но я прикусываю язык и молчу.

Он продолжает путь, не останавливаясь, пока мы не достигаем аэропорта. Внутри самолета Меган и Джастин уже устроились, прибыв раньше нас. Я едва успеваю поздороваться с Меган, как Кингсли наклоняется ко мне, его голос звучит как низкий рык:

— Иди в комнату и садись на кровать. Я разберусь с тобой через минуту.

Его приказ заставляет меня содрогнуться, вызывая одновременно желание сбежать и сжать бедра. Я быстро киваю и спешу в комнату, сердце бешено колотится. Минуты тянутся вечность, прежде чем Кингсли наконец входит в комнату. В тот же миг я вскакиваю и начинаю тараторить.

— Я знаю, что ты злишься, но как я сказала моей семье, у нас было только одно свидание. Всего одно. И когда я поняла, что он мой новый профессор, мы оба согласились, что это неуместно… — Мои слова вылетают в панической спешке, и я понимаю, что повторяюсь. — К тому же ты не можешь по-настоящему злиться на это. Мы ведь тогда еще не были вместе…

Я пытаюсь ходить вокруг да около, хотя прекрасно понимаю истинную причину его ярости.

— Ты закончила? — спрашивает Кингсли тихим, размеренным голосом.

Он стоит во весь рост, уверенно расставив ноги и скрестив руки на груди. От всей его фигуры так и веет первобытной властью.

Я сглатываю.

— Я… да, — мои плечи опускаются под его взглядом.

— У меня один вопрос, — говорит он, и его голос несет вес авторитета. — Когда ты не спала среди ночи на днях, я спросил, что ты делаешь. Ты сказала мне, что сдаешь задание в последний момент. Чем ты на самом деле занималась? И позволь мне напомнить тебе, ты уже и так в достаточно серьезных неприятностях, так что позаботься о том, чтобы сейчас прозвучала правда.

О, черт.

— Я… Кинг, я… я писала доктору Сальваторе по поводу места ассистента, — признаюсь я, низко опуская голову. Поверить не могу, что я ему солгала. Что со мной вообще такое?

Он медленно кивает, его рука опускается к джинсам, и он расстегивает ремень.

— Раздевайся, — командует он, вынимая ремень из шлевок и складывая его в руке. Все мое тело дрожит при виде этого.

О. Боже.

Страх и возбуждение ведут внутри меня настоящую войну, и я разрываюсь между этими двумя чувствами. Какого черта со мной происходит? Почему мне одновременно до смерти страшно и невыносимо горячо?

— Кинг? — зову я соблазнительным тоном, облизывая губы. Да, я пытаюсь выкрутиться из этой ситуации с помощью флирта.

— Мне жаль, что я солгала, но, может быть, раз это мое первое нарушение, ты мог бы ограничиться предупреждением? Ты мне нужен, пожалуйста, Кинг. Может, пропустим наказание и перейдем сразу к… ну, ты знаешь… — я наполняю свой голос соблазном, надеясь, что это сработает.

Но он стискивает зубы так сильно, что я почти слышу скрип. Затем, без предупреждения, он обхватывает ладонью мою шею и впивается губами в мои, целуя так яростно, что я едва не теряю равновесие. Если бы он не держал меня так крепко, я бы упала.

Когда он наконец прерывает поцелуй, он отстраняется, его голос хриплый.

— Мило, — его глаза темнеют. — А теперь раздевайся, пока я не сделал это за тебя.

Я фыркаю, разочарованная тем, что мой соблазн на него не подействовал, хотя на меня он подействовал определенно. Медленно, очень медленно я начинаю раздеваться, не торопясь складывая каждую вещь, даже нижнее белье. Кингсли терпелив, он наблюдает за мной без тени раздражения.

Наконец, я стою совершенно голая, в то время как он полностью одет, и в этом контрасте есть что-то невероятно сексуальное.

Он оглядывает меня с ног до головы, его ноздри раздуваются.

— Чертовски хороша, — цедит он сквозь зубы, будто моя красота наносит ему личное оскорбление. — Положи руки на стол и не двигайся, пока я не разрешу.

Я поворачиваюсь и замечаю стол, которого раньше не видела, притаившийся в углу. Прикусив губу, я подчиняюсь и кладу руки на поверхность, как велено.

23. Инес

Мазахистка по собственному желанию

В тот момент, когда пальцы Кинга скользят по моей спине, кожу покрывают мурашки, и я уверена, что он тоже их чувствует.

— Такая мягкая, — шепчет он у самого уха, заставляя меня вздрогнуть. Он отстраняется, и мне тут же не хватает тепла его рук. — Стоп-слово? — Его голос звучит ровно и спокойно.

— Frisson, — отвечаю я. Голос звучит едва слышно, я уже дрожу, хотя наказание еще не началось.

— Моя идеальная девочка. — Его похвала действует как наркотик, к которому я безнадежно пристрастилась. — А теперь скажи мне, за что тебя наказывают.

— П-потому что я солгала тебе… хотя, в мою защиту, это было только потому, что я знала, что ты устроишь из этого большую проблему, — добавляю я, позволяя себе немного дерзости.

Он издает глубокий, теплый смешок, от которого по моему телу пробегает волна возбуждения.

— Ты уверена, что хочешь сейчас дерзить? Я собирался дать тебе десять шлепков, но легко могу увеличить число до пятнадцати. — От его слов мои глаза расширяются от испуга.

— Десять? — я ахаю, едва не отрывая руки от стола, но вовремя останавливаюсь, вспомнив его приказ. — Но Кинг… десять — это просто… — запинаюсь я, осознавая, что должно произойти.

Меня никогда раньше не шлепали. Родители были строги с Камиллой, но я была той самой хорошей девочкой, которая никогда не перечила и не нарушала правил. И вот теперь я здесь, и мой парень собирается меня выпороть. Смесь страха и возбуждения кружит голову, а унижение лишь усиливает эти чувства.

— Может, в этот раз обойдемся пятью? Пожалуйста?

— Нет, — твердо говорит он. — Ты получишь десять, и тебе не нужно беспокоиться о счете, я буду считать. Поняла?

Я сглатываю, мой голос дрожит.

— Да, Кинг.

— Хорошо. А теперь давай попробуем снова. За что тебя наказывают, Инес?

— За то, что я тебе соврала, — отвечаю я тихо, сгорая от стыда.

— Верно. И почему важно мне не врать?

— Потому что это разрушает наше доверие, — эти