ее ко мне. Чтобы сохранить ее репутацию! Потому что до этого — ни словом, ни делом Арина не показывала, что желает помириться.

Иерей пожевал губами, размышляя, а мужчина не удержался и высказал, что желает проверить — был ли выкидыш у его жены, или нет.

— Да как ты смеешь⁈ — возмутилась Арина, которой претила сама мысль, что ее будут проверять по надуманному поводу. Да еще на столь деликатную тему. Это какие слухи поползут по городу?

— Видите? — вскричал Николай. — Она боится проверки! Значит, виновата!

Иерей поморщился, но все же посмотрел на Арину строгим и тяжелым взглядом.

— Да будет так. Я поговорю с епархией, и мы подтвердим ваш развод. Коли дело дошло до таких тяжких обвинений, то кто бы ни был из вас прав — хорошей семьи дальше у вас не будет. Но вот от того, чьи слова подтвердятся, будет зависеть — кому будет отказано в дальнейшей возможности иметь семью, а у кого появится второй шанс. На этом и остановимся.

Супруги побледнели. Ведь иерей Симеон им только что прямым текстом заявил — если права Арина, то Николай больше не сможет жениться, а если проверка на выкидыш подтвердит теорию Перова, то уже Арине не видать нового мужа. И перспективы испугали обоих.

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

День подошел к концу, и мы заехали в очередную деревню. Но на этот раз «главную», расположенную рядом с поместьем помещика, по чьим землям мы ехали. И конечно же он, увидев наш караван, не мог проигнорировать такое количество народа. А узнав о Николае Карловиче, тут же позвал контр-адмирала к себе в гости. Все так же, как было и в иных местах, по которым мы проезжали. Это пока мы в дороге помещики не осмеливались стопорить караван и зазывать к себе в гости высокопоставленного офицера. Но раз уж вставали на постой в деревне рядом с поместьем — такую возможность пообщаться с его превосходительством никто не упускал. Большинство чисто из практических целей — получить новое знакомство, но были и те, кто просто опасался поступить иначе, чтобы не обидеть Краббе. Правда такой помещик нам лишь раз попался и был это уже старик под шестьдесят лет — преклонный возраст в нынешние времена. Ему больше по душе было дома на кровати лежать, чем внимание гостям уделять.

Остальным членам свиты адмирала помещик Егорин тоже уделил свое время, но уже в гораздо меньшей степени. И не потому что не хотел, а чисто физически у него бы не получилось иначе. Зато у Егорина Павла Александровича оказалась большая семья — три сына и четыре дочери, а также престарелые отец с матерью, еще не ушедшие в мир иной. Вот дети-то и «развлекали» остальных гостей разговором. Заночевать в поместье смог лишь адмирал — для остальных там места просто не нашлось. Но мы с девушками этому не расстраивались. Я успел попросить у Павла Александровича позвать его плотника и тот буквально за полчаса переделал нам кровати. Так что эту ночь мы проведем с большим комфортом.

Вечерние посиделки никто отменять не хотел, но на этот раз их перенесли в зал поместья Егорина, чему сам дворянин был безмерно рад. Конечно смена обстановки сказалась и на темах разговора. Всякие «байки у костра» были забыты. Офицеры делились с семьей Егорина о своих похождениях, а те в ответ делились историями из собственной жизни. Члены моей труппы по большей части отмалчивались, лишь гитарист Иван иногда подмигивал милой служаночке помещика, да флиртовал с ней, когда она пробегала мимо. Григорий Лукьянович решил на этот раз не отставать от коллектива и тоже был с нами. Но скорее — ему просто хотелось побыть в более «приличной» обстановке, чем крестьянский дом.

Не обошли и меня вниманием. Особенно когда узнали цель моего путешествия и другие мои «заслуги».

— Роман Сергеевич, — смотрела на меня горящими глазами старшая дочь Павла Александровича, Екатерина — девушка двадцати лет, — очень просим, спойте нам что-нибудь!

За время разговора я успел узнать ее историю. В таком молодом возрасте она уже овдовела — ее выдали замуж четыре года назад за офицера-артиллериста. Вот только тот погиб уже через месяц после свадьбы, даже не успев зачать ей ребеночка. Почти в самом конце войны, от чего девушке было особенно обидно. Так еще кумушки соседские постарались и пустили слух, будто Екатерина проклята — от того и погиб ее избранник. До того ведь ни единой царапины не получил, а тут — шальная пуля прямо в глаз, хотя сами позиции артиллерии довольно далеко от первой линии располагались. Но оно и понятно — красотой Катя не была обделена. Настя на нее ревниво посматривает, но пока держится и старается мило улыбаться и ни чем не провоцировать хозяев дома.

— Даже не знаю, что вам и исполнить, — протянул я.

— Про любовь. Или на ваше усмотрение, — улыбнулась Екатерина.

— Про войну можно, — шутливо вставил Петр Семенович — один из свитских офицеров адмирала.

— Нет — все же лучше про любовь, — покачала головой Егорина.

— Роман у нас знатный поэт, объединить обе темы сможет, если муза на него найдет, — не унимался офицер.

У меня такое чувство, что он получил от Николая Карловича поручение — всячески постараться «раскрутить» меня на новые произведения. Такое ощущение, что Николая Карловича уже чисто азарт взял — сколько он еще сможет из меня песен вытянуть.

— Объединить в песне любовь и войну? — протянул я, задумавшись. А почему бы и не дать народу еще одну культовую песню из моего детства? — Это можно. Прошу гитару.

Ну-с, посмотрим, как в этом веке отреагируют на группу «Агата Кристи»…

Глава 17

24–25 ноября 1859 года

Дорога от Воронежа до Тамбова

Еще до того, как Роман начал петь, Настя поняла, что он придумал что-то новое. И тому, что не узнала первые аккорды, она не удивилась. На лицах присутствующих, особенно дам, застыло предвкушение. Роман успел создать себе репутацию у тех, кто его знал, что привычной песни они не услышат. Дамы рода Егориных, и особенно Екатерина, которой и удалось уговорить юношу на новую песню, застыли в предвкушении. Слова о любви, о тоске по возлюбленной на войне, о том, что она ждет… вот что ожидали присутствующие. А получили…

— Ляг, отдохни и послушай, что я скажу

Я терпел, но сегодня я ухожу, — запел Роман.

А Настя вздрогнула всем телом, будто от резко пронзившего ее озноба.

— Я сказал