можно будет отказаться, — подумав, кивнул собственным мыслям Миробор. — Да пожалуй, так и сделаем. Остальное завершат ассасины.

— Безумие… это просто безумие… — прошептал я, снимая боевую форму и беря себя под контроль.

— Нападение устраивать не будем?

— Ищейки поймут, что оно срежиссировано. Даже если вы погибнете в процессе. А если оставить вас в живых и спрятать под чужим именем — прознают, и потом будет ещё хуже, — неожиданно вступил в беседу глава ликвидаторов, всё это время тихонько сидящий в стороне. — Если погибнут все, кроме магистра, это будет достаточно… но того же результата можно добиться публичным изгнанием и объявлением в розыск.

— Да, я, пожалуй, ещё хочу пожить. Даже если при этом придётся спать с этой…

— Я её подправлю для вас, — заметил магистр, и царевич благодарно улыбнулся.

— Какие же вы всё-таки уроды… — покачал я головой и откинулся на спинку кресла. Но каменную кожу при этом развеивать не стал. До Царицына мы добрались без приключений, и всю дорогу я думал над словами местных власть имущих.

Если они в самом деле объявят меня вне закона, вместо того чтобы наградить по заслугам, кто останется со мной? Милослава? Разве что. Никифор Петрович явно уйдёт в царскую канцелярию. Микола вернётся в ликвидаторы. О наёмниках вообще можно не думать, они просто отрабатывали свой контракт. Юрист? Не смешите.

Возможно, поддержит сумасбродный граф Бергер. Но он тоже не пойдёт против прямого указа царя. Да я и просить его о помощи не стану, это ведь политическое самоубийство, которое скажется не только на нём, но и на его роде, и всех, кто с ним связан. Нет, не стану.

Остаётся… да не так много и остаётся. Земля? Пусть ненадолго она и стала моей, но до конца таковой никогда не была. Крепость? Возвести новую — вообще не проблема. Можно пойти в глухой угол, где нет людей, и сотворить там неприступные фортификации. Только зачем? Чем дольше я думал, тем больше понимал, что не хочу прожить остаток своих дней в попытке спрятаться.

Но самое скверное, что сила мне при таких раскладах тоже была не нужна. Сила — она для защиты своих. А где они, эти «свои»? Возможно, я мыслю узко, но… народ Великолавии, эта сборная солянка из венгров, поляков, чехов и всех остальных бежавших от нацистского режима Рима, не была мне родной. А русских среди них не осталось.

Не было здесь нации с достоинством и комплексами имперцев. Лишь приспособленцы, которым не хватило смелости для настоящего сопротивления. Почему я раньше этого не замечал, хотя об этом прямо говорили мне и следователь, и магистр, и другие… Наверное, не хотел.

Можно ли это исправить? Переделать целую страну? Конечно, можно. Но для этого нужно бросить её в горнило самой яростной и самоубийственной войны против всех. Простив многократно превосходящего по силе врага. Чтобы в результате выжившие стали настоящей силой, единой, мощной…

И потерять при этом половину населения. Да меня уже хотят выдать османам, лишь бы никого не трогали, а не делают этого только потому, что боятся.

— Трусы… — вырвалось у меня.

— Я вижу, о чём вы думаете, и уже говорил, если бы вы появились на двести-триста лет раньше… — вздохнул магистр, покачав головой. — Тогда ещё можно было всё изменить. При царе Михаиле или его деде Иоане.

— Да, это была эпоха великих, — кивнул царевич. — Объединение с Речью Посполитой, появление Цезаря. Тогда мы пусть и не сражались на равных, но вполне могли дать по зубам любому. Увы, мы родились не в то время.

— А если я скажу, что есть шанс всё исправить? — подняв голову, посмотрел я на присутствовавших. — Шанс не бояться. Жить с уверенностью в завтрашнем дне и гордостью за свои деяния?

— Мы не станем жертвовать миллионами ради призрачного шанса, — отрезал царевич. — Война против трёх империй — это абсурд. Не обсуждается.

— Возможно, и не придётся. Найдите мне всё о магии души, — сказал я, вновь откинувшись на спинку кресла, и демонстративно снял каменную кожу. Глава ликвидаторов чуть сдвинулся, но царевич покачал головой.

— Мы попробуем. Хуже точно не будет. Но и от своих планов отказываться не намерены, — сказал он, и разговор на этом закончился.

По прибытии в Царицын мне дали несколько часов на сборы. В Китеж меня не пустили, но я встретил Софью у входа, и, к сожалению, я оказался прав. Девушка словно мертвеца увидела, и моё воскрешение её вовсе не порадовало.

— Ты должен быть мёртв! Мне обещали! — завизжала она, и мне оставалось, лишь покачав головой, пройти мимо. Сказки не вышло, она не образумилась и не сменила точку зрения. А возможно, для неё она оставалась единственно верной, чтобы двигаться вперёд. Найти в своей трагедии путь к силе.

Милославу я нашёл в гостином дворе. Женщина сидела в гордом одиночестве, разбирая бумаги у себя в номере.

— Вы вернулись! — стоило мне войти, как она бросилась мне на шею и расцеловала.

— Я тоже рад тебя видеть. — улыбнулся я, не без удовольствия отвечая на её поцелуи. — Боюсь, несмотря на победу, новости у меня не лучшие.

— … мы можем улететь в Сибирь. — выслушав историю, сказала Милослава. — Многие наши братья и сёстры по ордену перебрались туда десятилетия назад. Можем найти их, объединиться и вместе дать отпор!

— Можем. Ты права. Можем даже создать собственное небольшое государство, отрезанное ото всех и ощетинившееся тысячами пушечных стволов. Я сумею наладить добычу металлов, чувствую их в недрах земли. Пять-десять лет, и мы сможем тягаться с любой армией.

— Тогда решено! — вскинулась она и начала оглядываться в поисках того, что нужно взять с собой в первую очередь. — Нужно собраться, взять зимние вещи, деньги… нет! Вначале написать письма. Братья и сестры должны знать, что мы собрались делать! Объединиться, послать весточку… нас тысячи, вместе мы…

— Завтра, максимум послезавтра, меня объявят вне закона. И тогда переписка не дойдёт, — покачал я головой. — Спасибо, что готова сорваться вместе со мной в неизвестность, но за нами придут ассасины. Мы не сможем доверять собственным последователям, в каждом будем видеть предателя и убийцу-смертника.

— Вы хотите сдаться? — ошарашенно посмотрела на меня Милослава.

— Ни в коем случае. Просто у меня есть вариант получше, — чуть