— Вот и всё, — довольно произнёс Цезарь, по внутреннему каналу связи. — Сдавайся, и я дарую тебе быструю и безболезненную смерть.

— Даже не прощение? Только смерть?

— Предательство не прощают. Твой ответ?

— Ты тоже сдохнешь! — Вильгельм отработанным движением выхватил прямо из воздуха огненный меч и бросился на противника. Пусть как стратег, Цезарь оставался в разы опытней и талантливей, школа фехтования его безнадёжно устарела, и Завоеватель всерьёз рассчитывал победить в схватке один на один.

Мечи — ярко-белый и золотой, столкнулись в воздухе, осыпая стоящих внизу воинов жгучими искрами. Первая комбинация удалась, Завоеватель сумел оставить глубокий росчерк на броне Стратега. Но этого было мало. Ещё сшибка! Сила и умение были на стороне Вильгельма. Он видел каждое движение противника, каждую уловку и ложный выпад. Он был обречён… но не на победу.

Один из метеоров, пролетавших мимо, вдруг вильнул и ударил Вильгельма в спину. Это было так неожиданно, что он не успел среагировать. Начал тормозить скрытыми под голограммой двигателями, и в этот момент его догнал клинок Цезаря.

— Вот и всё, старый враг, — вбив оружие почти по рукоять, сказал Стратег. Броня заискрила, пошла волнами, и Вильгельм сверзился с небес, прямо в строй легионеров. Раздавил нескольких, ещё пару сумел достать мечом, просто размахивая из стороны в сторону. Но Цезарь рухнул сверху, выбил из техномагической перчатки оружие и, взявшись за меч в груди Завоевателя, провернул его.

Боль была такой адской, что я закричал вместе с Вильгельмом. И в этот момент вокруг что-то изменилось. Я начал чувствовать и видеть то, что было недоступно Завоевателю, но уже привычно мне. Так же как дышать или говорить. Я видел потоки магии земли и воды! Видел и чувствовал! Во сне!

А главное…

Десятки шипов ударили по броне Цезаря со всех сторон. Земля под его ногами разверзлась и начала осыпаться. А затем…

Я не успел буквально мгновение. Лжеангел взмыл в небеса, а затем обрушился сверху. Отсекая мне голову.

Вскрикнув, я проснулся, всё ещё ощущая, как лезвие врубается в мою шею. Но каково же было моё удивление, когда, проведя по ней, я увидел на пальцах кровь. Просто царапина, хоть и глубокая. Когда я засыпал, её не было.

Что вообще произошло? Был ли это сон в привычном понимании? Как бы то ни было, ответ мог скрываться в ритуалах души, который обещал мне раздобыть магистр.

Глава 20

— Вы абсолютно уверены?

— Да, ваше высочество. Нет никаких сомнений — это он, — с достоинством ответил следователь, принёсший третьему принцу папку с выводами. — Вы можете всё видеть на гравюрах и зарисовках. Если раньше и могли быть варианты, то сейчас, после опознания свидетелями, их не осталось.

— Хорошо, вы свободны, — кивнул Миробор и, дождавшись, когда служащий канцелярии выйдет, и за ним закроется дверь, тяжело выдохнул. — Боже… ну почему именно сейчас? Почему не через лет сто, когда это будет не моей проблемой?

Он с силой потёр виски, пытаясь успокоить разгоревшуюся головную боль. Взглянул ещё раз на принесённые документы. Перед ним лежали три репродукции картин: воцарение Ивана Ивановича Рюрика, триумфальный пир во время празднования объединения Великославии и семейный портрет прошлого века.

Все они — на фоне статуи с очень характерным и запоминающимся лицом. Да чёрт с ним, могли найти просто похожего человека, но вот одежда, проработанная до мельчайших деталей… Та самая, которую он принял за римский кафтан. Ещё раз вздохнув, царевич поднял трубку.

— Соедините меня с батюшкой, — проговорил он и, дождавшись ответа, поздоровался. — Отец, прошу прощения, что отрываю, но, кажется, у нас новая проблема. Нет, к сожалению, не неожиданная, строго наоборот — давно предсказанная. Можно даже сказать, завещанная нам предками. Тот маленький культ, ну или орден, который ты мне поручил. Да, тот самый, со статуей. В общем, она ожила. Да, уверен на сто процентов, есть подтверждения. Приказы?

Вслед за первым осознанным кошмаром последовали другие. Столь же яркие, хоть и не со столь знакомыми лицами. Всё было почти как прежде, но теперь, несколько секунд после смерти, я мог брать тело под контроль. Буквально короткий миг, бесполезный и дарящий ложную надежду… И крайне болезненный…

Теперь, просыпаясь, я часто был в собственной крови. Раны никогда не были глубокими, но оставались ощутимые царапины. Синяки и гематомы там же, где переломы или удары тупым оружием во сне. Точки от пуль, ожоги от огненных заклятий. Тело будто воссоздавало повреждения, которые я получал в кошмарах.

А ещё я неожиданно понял, что мог бы выжить. Там, в одной из схваток. Если бы до получения смертельной раны активировал каменную кожу или боевую форму, смог бы сразиться с убийцами. И, чем чёрт не шутит, может, даже занять место того, кто умирал.

Увы, я получал контроль только после смерти тела. Ни секундой раньше, хоть и старался это изменить. А после было уже всё равно, какую защиту я активирую. И это казалось настолько обидно и несправедливо, что я не сразу осознал две простых вещи.

Первая — я использовал талант императорской семьи. Способность, выходящую за рамки обычной магии. Она не была полным аналогом ловца душ, позволявшего Вечному вытягивать из реки смерти нужные ему личности, и затем наделять их телами. А может, и позволит… в будущем. Однако они точно связаны.

Вторая — я опять мыслю в своих рамках, когда нужно не смиряться с ними, а расширять. Стихия камня мне не помогает? Так, она и не должна. С телом взаимодействует стихия воды, и вполне возможно с её помощью перезапустить сердце или срастить даже смертельную рану. Главное — чтобы хватило сил и умения.

Для первого я продолжал тренировки в кипящем море, с каждым днём всё сильнее чувствуя прогресс. А вот со вторым у меня были явные проблемы. Рядом была лишь Милослава, и я уверен, попроси я её о помощи, она самоотверженно разрешила бы проводить эксперименты на себе. Вот только я этого не хотел. Можно было заняться самолечением, но тут скорее вышло бы самокалечение. А пребывание внутри зоны буйства стихий не допускало и минутной слабости. Расслабиться здесь можно было только внутри моего купола, который я постоянно восстанавливал и подпитывал.

Так что я мучил местную живность. Каменных крабов, бронированных карасей, летающих акул и прочих, которым после моего вмешательства не то что жить