не хотите? — подняв бровь, спросил я, а когда прямого ответа не последовало, добавил — Вы же понимаете, что если я не захочу уезжать, то вы меня никак не выгоните. Сама земля встанет против вас.

— Ну, предположим, сил вас убить у меня всё ещё хватит, — спокойно заметил Моисей. — Но я не хотел бы прибегать к столь крайним мерам.

— Тогда, может, объяснитесь?

— … придётся жениться на этой соплюхе… — вздохнул царевич отворачиваясь.

— Я уже говорил вам, Фёдор: Великославия слишком слабая страна, чтобы позволить себе конфликт с великими державами. Нам приходится постоянно искать компромисс. А твои действия, вместе с нарядом и поведением, прямо говорят о вмешательстве Рима. Османы не смогут оставить это без внимания.

— Так отлично! Дадим им отпор и…

— Пф. Ну, допустим, — повернулся ко мне Миробор. — Китеж выигрывает одно сражение на юге за другим. Я подвожу свою дружину, собираю молодых князей, и вместе мы громим одну из их армий. Сто тысяч наших против трёхсот тысяч их. Магия со всех сторон. А что дальше?

— Мы побеждаем, враг отброшен, страна начинает жить свободнее.

— Даже если вы сумеете схлестнуться с полновесным корпусом дервишей, а не вот этим недоразумением — образуется новая зона буйства стихий, непригодная для жизни, — с гневом сказал царевич. — Но в то же время границу переходят ещё десять-пятнадцать корпусов, при поддержке первой армии мира, если не по качеству вооружения и техники, то по количеству. Да они столько солдат могут выставить, сколько у нас всего населения, включая стариков и младенцев!

— Ну, положим, столько не выставят, у них два активных фронта. Но миллионов десять-пятнадцать, вооружённых по последнему слову техники и при поддержке дервишей — вполне. — поправил его рассуждения магистр. — Но нам хватит и личного приказа Сулеймана своим ассасинам.

— Он и так будет. Эти фанатики наводнят всю Великославию, убьют всех, кто с вами общался или кому вы делали добро. От поглаженного бездомного щенка и нищенки до… может, меня и не тронут, но жертв будет огромное множество, — отмахнулся царевич. — Так что лучшее, что вы можете сделать, и для себя, и для страны, — покинуть её как можно скорее. Переключить их внимание куда-нибудь на запад.

— Я не понимаю, с чего весь этот сыр-бор. Было же очевидно, что во время дуэли мы будем биться насмерть. А целью была моя победа.

— Грандмастер против только получившего мастерский патент? — хмыкнул Моисей. — Я думал, вы умнее…

— Чего? — я даже не сразу понял, что значит это признание. Шестерёнки медленно вращались у меня в голове, с трудом переваривая очевидное. — Вы хотели меня убить? Но зачем? Мы же на одной стороне…

— Убить? Нет. Ваших сил, молодой человек, вполне должно было хватить, чтобы выжить. Как мы и обсуждали — оставить статую, уйти под землю и там переждать, пока он закончит буйствовать.

— Это должен был быть акт примирения, — спокойно ответил царевич. — А для демонстрации силы вместе с нами ехал многоуважаемый магистр. Вторжение было бы остановлено, все остались бы удовлетворены. А теперь…

— Вот уроды… — выдохнул я, едва сдерживаясь. — Могли бы хоть перед дуэлью объяснить суть своего плана.

— Тогда схватка не была бы настоящей. Они всё бы поняли и восприняли это как оскорбление. Но да, надо было так и сделать, а то получилось ещё хуже.

— Мы думаем о благе государства, в котором проживает почти сто миллионов славян. А жизнь и счастье одного, или даже тысячи, совершенно несущественны, — отчеканил магистр. — Я выполню своё обещание, раздобуду всё, что связано с ритуалами души, но на этом всё. Более я не желаю видеть вас в Китеже.

— Я же прошу покинуть территорию страны в течение месяца. Вам будет выплачена компенсация римскими, китайскими и османскими монетами, по вашему усмотрению. За рыночную стоимость земель Гаврасовых, — дополнил царевич. — Чтобы быстрее с этим покончить, скажем, что вы угнали почтовый дирижабль.

— София может остаться. Девочка вас искренне ненавидит, и допросы это подтвердят. Заодно часть убийц пойдёт по другому следу.

— Вы так рассуждаете, будто я уже согласился.

— А это не имеет никакого значения, — отмахнулся царевич, и я не выдержал, активировав боевую форму. Машина тут же просела на одну сторону, накренилась из-за изменения массы, охрана похвасталась за оружие. Но вот Миробор… Он даже улыбнулся. — К слову, отличный вариант. Нападение на одного из наследников снимет с нас подозрения.

— Успешное покушение, — мрачно пообещал я.

— Тем более, — серьёзно кивнул царевич. — Это сделает тебя врагом государства. У магистра не хватило сил остановить сразу, но после он разнесёт тебя на куски, а потом предъявит тела общественности. Хватит этого Сулейману?

— Боюсь, что нет, ваше высочество, — покачал головой магистр.

— Жаль. Это бы решило многие проблемы, — со вздохом отвернулся царевич. — Значит, всё-таки свадьба…

— А если у нас будет оружие, которое вмиг может уничтожить даже не сто тысяч, а миллион? — не сдавался я. — Потребуется время на исследования, постройку, но всё же его вполне реально получить. Зона поражения — километров пятьдесят. А может, и больше. Применить один раз, и они побоятся соваться дальше.

— Хватит. Что бы вы ни задумали — можете делать это за пределами Великославии, — прервал меня царевич. — Мы не собираемся воевать со всем миром. Да и ассасины достанут вас куда быстрее и с большей гарантией.

— Даже если такое оружие возможно в нашем мире, чем оно отличается от магии десятой ступени? — спросил Моисей, и я вспомнил кошмар, что творился в последнем моём сне. И ведь, правда, это намного страшнее, чем артиллерийская подготовка. — Если для выживания нужно пойти на уступки, мы это сделаем.

— Найдутся те, кто готов воевать до конца. Не борьба без смысла и цели, а война до победного конца, несмотря на жертвы.

— Смысл есть — выживание миллионов людей. В условиях настолько комфортных, насколько мы можем обеспечить, — возразил магистр. — А война, тем более на уничтожение, закончится лишь им. Мы вас не поддержим. Больше того — будем всячески препятствовать.

— Довольно будет издать указ о запрете подобной деятельности, объявить культ вне закона, и за вами пойдут лишь самые отчаянные. А от них тоже